Чтение онлайн

– Затем, чтобы у тебя хотя бы иногда зачесалось в том месте, где совесть должна быть! – неожиданно резко ответил Братский. – Так что, Николай Петрович, – обратился он к Глушкову, – все-таки скажи: это точно, что отбросы мы?

– Точно! – твердо ответил Глушков. – Лучшие – они давно уже кто от инфаркта, кто от пули, а кто и от водки… А теперь другая историческая эпоха. В кинематографе серость топчет Бондарчука. Малевич у них гений, а Пластов – отстой! Про Фешина эти нынешние и слыхом не слыхивали!..

– И что из того? – снова вступил в разговор обиженный Ефим. – Ну не знаю я ничего про вашего… как там его? Фешина. Да и про Пластова тоже! А Бондарчук давно нафталином пропах. Вы бы, Николай Иванович, еще Берию в пример привели!

Он же ядерный щит страны ковал! Чем не герой?

– Да нет, – спокойно отозвался Глушков. – Про Берию не буду. И про себя не буду, поскольку сам такой же, как вы. Слаб в коленках. Вас всех, мерзавцев, ненавижу, а за одним столом сижу, старость спокойную выпрашиваю. Стыдно, конечно.

– Да ладно, не стыдитесь, – не унимался Правых. – Сейчас все так! Новые боги, новые песни!

– Не все! – упрямо возразил Глушков. – Есть настоящие люди! Не много, но есть! Их всего-то, может быть, человек десять. Сахаров, Солженицын, Лихачев… Потом… министр Пуго. Слава Говорухин. Генерал Варенников. Высоцкий, конечно!

– Так они же умерли…

– Я же говорю – титаны уходят, а мы, пигмеи, остаемся… Наше время пришло – смутное и грязное.

Путь Каленина лежал на вокзал, который представлял собой небольшое двухэтажное здание, расположенное в десяти минутах ходьбы от исторического центра города. Беркас любил это место и всегда удивлялся, как можно расположить железнодорожные пути прямо рядом с жилыми домами, недалеко от одного из престижных жилых кварталов города, и при этом сохранить не только идеальную чистоту вокруг, но и тишину.

Когда он, несколько месяцев назад, впервые искал вокзал, то пытался ориентироваться на звук колес. Каково же было его удивление, когда он уперся носом в симпатичное старинное здание, так и не догадавшись, что находится в двадцати метрах от железнодорожных путей.

…Каленин купил в автомате билет до Кёльна и уселся в вагон первого класса. Хотя ехать было всего ничего – двадцать минут, Беркас любил делать это с комфортом, устроившись в мягком кресле. Двадцати минут как раз хватало, чтобы купить у курсирующего по вагону официанта бутылочку великолепного немецкого пива и опорожнить ее без спешки, смакуя каждый глоток. В этот раз Каленин выбрал светлое «Kцlsch», которое отличалось особой легкостью и не вызывало даже намека на опьянение.

Он воспроизвел в памяти события вчерашнего дня и снова испытал крайне неприятное чувство – примерно такое, какое должен переживать ребенок, которому предложили желанную конфету и в последний момент спрятали ее за спину. В который раз коварная немка оставила его в дураках! И это Беркаса откровенно злило, так же как неведение относительно странного поведение Ганса Беккера. Каленин не сомневался в том, что компрометирующие материалы, которые он показал ему, задели Беккера за живое. Тот откровенно испугался и явно не хотел огласки. Тогда почему же он исчез вместе с немкой? Не потому ли, что боялся ее больше, чем Каленина? Или, может быть, все дело в деньгах, которые фрау Шевалье ему пообещала? Принял решение сорвать куш и залечь где-нибудь в теплых краях?

Ясно, что Беккер подал докторше какой-то сигнал. А когда Каленин выскочил, желая догнать исчезнувшую немку, они спокойно покинули квартиру.

…Каленин вспомнил, как метался по пустой квартире, не в силах поверить, что его так хитроумно обвели вокруг пальца; как в полной растерянности выскочил на улицу; как вновь столкнулся с вежливым немцем и его добропорядочным псом, продолжающим деловито обнюхивать кусты в палисаднике перед подъездом.

– Я, кажется, могу вам помочь, – произнес немец, снова приподымая в приветствии свой головной убор. – Ваша бабушка в сопровождении какого-то молодого человека уехала на такси. Так что можете не волноваться, провожатый у нее есть. Но я подумал о вас: вдруг вы снова разминетесь, – и поэтому

записал номер машины. Вы можете прямо сейчас связаться с диспетчерской службой, и вас по рации соединят с водителем. А позвонить можно из магазина, который за углом. Там же вам скажут телефон диспетчера. Вот номер машины! – Немец протянул клочок бумаги, снова приподнял кепку и, дернув за поводок, исчез вместе со своим псом в подъезде.

…Сеть магазинов «АЛЬДИ» очень распространена в Германии. Это самые дешевые продуктовые магазины, которые чаще всего располагаются в тех районах, где проживают не самые обеспеченные немцы. Куприн, заметив как-то, что Каленин покупает продукты в «АЛЬДИ», прочел ему целую лекцию про то, как следует питаться и где покупать продукты.

– За здоровье мое опасаетесь? – ехидно уточнил Каленин.

– Да нет! Здоровью вашему ничто не угрожает. Пока! По крайней мере за тот год, что вы покупаете продукты в этих магазинах, консерванты и прочая химическая гадость не успеют разрушить ваши почки и сожрать печень. Но я очень рекомендую провести эксперимент: купите пакет молока и поставьте его на горячий радиатор центрального отопления. Что, по-вашему, должно произойти с молоком через сутки? Правильно! Оно должно скиснуть! Но уверяю вас, оно не скиснет и через неделю!

Каленин проверил: действительно не киснет!

– Тогда что же получается? – спросил он при очередной встрече. – Где же хваленое немецкое качество? Где забота о здоровье людей?

– Зато дешево и доступно! – ответил Куприн. – Все по законам демократии: хочешь без консервантов и безопасно для здоровья – иди в дорогой магазин и покупай натуральное молоко. Ведь на всех продуктах указано, сколько в них консервантов, сколько сои вместо мяса. Все по-честному! Впрочем, – доверительно уточнил он, – я сам часто заглядываю в «АЛЬДИ». К примеру, картошка или туалетная бумага здесь не хуже, чем в дорогих магазинах! Но мой вам совет: не экономьте на еде.

…Каленин зашел в магазин, на который ему указал владелец собаки. Прошло уже минут сорок с момента, когда фрау Шевалье уехала на такси, и Беркас решил, что она наверняка уже покинула машину. Купив пакет картошки и тюбик зубной пасты, он двинулся к кассе и, расплачиваясь, попросил у кассирши разрешения связаться по телефону с автомобилем. Каково же было его удивление, когда водитель без всяких эмоций сообщил, что высадил «его бабушку» у отеля «Шератон» в центре Кёльна.

Это было так просто и так близко, что Каленин даже насторожился – не путает ли фрау Шевалье следы? Ведь она могла доехать на машине до Кёльна, а потом пересесть, к примеру, на электричку и добраться в любой другой, более отдаленный город.

В тот же вечер он побывал в отеле и без труда узнал, где и под каким именем живет мятежная владелица архива, и даже установил, что она намерена прожить в Кёльне еще три дня, а затем улететь в Нью-Йорк, куда ей заказаны билеты.

…Теперь он ехал в Кёльн, имея конкретный план действий. Он знал, что сказать вдове доктора Шевалье. Накануне утром Каленин встретился с Дитрихом Фрюллингом – сержантом полиции, который вел дело о смерти доктора и с которым Каленин провел несколько долгих часов, когда объяснялся по поводу своего присутствия в квартире фрау Шевалье в ночь ее исчезновения.

Полицейский тогда показался Беркасу славным малым. Убедившись в том, что Каленин не имеет к исчезновению старой докторши никакого отношения, он стал живо интересоваться, как живут люди в СССР, и был сражен наповал, узнав, что в Советском Союзе проживает более миллиона немцев. А когда Каленин рассказал ему придуманную на ходу историю про то, что его предки приехали якобы в Россию из Германии в годы царствования Екатерины Великой, которая, как известно, тоже была немкой, то окончательно расположил господина Фрюллинга к «русскому с немецкими корнями». При каждой очередной фразе, произнесенной Беркасом, сержант подпрыгивал на вращающемся стуле и хлопал Каленина по плечу.