Архив шевалье
Шрифт:
– Что это? Как это случилось? Тебя ударили? Кто, Беркас? Неужели эта мерзкая тварь? Это она закрыла тебя здесь? И избила? Вот змея! А зачем? Что ты натворил? – Профессор выстреливал вопросы как из пулемета, абсолютно не настаивая на ответах. – Давно тут?
– Минут десять… – успел вставить Беркас.
А профессор продолжил стрельбу, будто беседуя сам с собой:
– У меня давно есть ключи… Герман дал их мне за неделю до смерти… Я уже приходил сюда на днях…
– Да?
– Так зачем она вас закрыла?…
– Зачем вы приходили?…
– Как – зачем?… – Якобсен неопределенно хмыкнул. – По просьбе доктора Шевалье.
– Он позвонил вам с того света? Или, может быть, написал письмо?
Якобсен намек на письмо не понял и уточнил:
– Он
– Значит, так, господин Якобсен, – раздраженно прервал профессора Каленин. – Мне надоело, что меня все пытаются держать за дурака! Либо скажите все как есть, либо давайте прекратим эту бессмысленную беседу. Я собираю чемодан и ухожу… Вы, если хотите, можете остаться. Фрау Шевалье отбыла в неизвестном направлении вместе с тем субъектом, с которым мы были у вас в гостях, с мистером Беккером, если помните. Но уверяю вас, она скоро вернется. И тогда вы сможете объяснить ей цель вашего визита. Может быть, она даже придет в умиление от предсмертной просьбы мужа присматривать за ней… Хотя не думаю…
– Ну ладно, ладно, – перебил его Якобсен. – Не сердись. Я скажу тебе правду! Я ищу кое-какие бумаги, которые оставил Герман…
– Если вы ищете так называемый архив Шевалье, то вынужден вас сильно огорчить…
– Ты знаешь про архив?! – Профессор буквально подпрыгнул на месте, что при его долговязости было вовсе не безопасно, учитывая низкие потолки полуподвала. – Где он? Ты его видел?
– Видел! Правда, мельком. Я толком не понял, что это за бумаги. Ну рисунки… И что? Тем обиднее, что именно из-за них эта ведьма заперла меня в подвале…
– Она заперла тебя из-за рисунков Германа? – искренне удивился профессор.
– Представьте себе, из-за них! – огрызнулся Каленин. – Она решила надежно спрятать бумаги до того, как я позвоню в посольство и расскажу про этот чертов архив.
– А глаз? Они тебя били?
– Не успели. Это случилось до того…
Каленин коротко рассказал про ночное нападение и закончил решительным выводом:
– Вокруг все взбесились из-за этого архива. Расскажите мне, в конце концов, что это за рисунки такие и почему их все ищут… Только давайте уйдем отсюда…
– Поехали! – согласился Якобсен. – Тут недалеко есть замечательная пивная под названием «Der Zwibel» [15] . Отличное место! Лучшее пиво в Бонне! Хозяин – мой студент. Я имею там сумасшедшую скидку… Поболтаем и вмажем! – Последнюю фразу Якобсен произнес по-русски и, шумно вздохнув, неожиданно запел, причем фальшиво и противно: – «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем!»
…В пивной было не протолкнуться. В зале плотными группами стояли в основном мужчины, хотя в некоторых компаниях встречались и дамы. В этой густой человеческой массе стремительно и в то же время величаво плавали дородные официантки в баварских национальных костюмах. Были они все, как на подбор, в той выдающейся телесной кондиции, которая при внушительности массы исключает всякий намек на рыхлость и впечатляет здоровой упругостью.
15
«Луковица» (нем.).
Жарко дыша и элегантно прокладывая плотным бедром дорогу к очередному клиенту, барышни умудрялись нести перед собой до десяти полуторалитровых кружек с пивом, прижимая их к себе так, чтобы приподнять полуобнаженный бюст на рискованную высоту. Казалось, еще миллиметр, и пространства, оберегающего могучие округлости, не хватит и оно с треском разлетится, к всеобщему удовлетворению. Но ничего подобного, разумеется, не происходило…
Публика воспринимала официанток как неотъемлемую часть процесса поглощения пива. С ними перебрасывались шутками, успевали поинтересоваться всевозможными подробностями личной жизни, а иногда находился ловелас, который
фривольно чмокал красавиц в тугую щеку или даже ловчился приложиться губами в область шеи, поближе к заветным округлостям.Те достойно принимали ухаживания или, если того требовала ситуация, находили возможность тактично увернуться от назойливого клиента. При этом они продолжали безукоризненно выполнять свою нелегкую работу: без всякой записи запоминали заказ каждого клиента, отмечая количество выпитого им пива стремительным карандашным штрихом на картонной подложке под кружкой, которая обменивалась на полную ровно в ту секунду, когда янтарная полоска пива окончательно исчезала под осевшей на дно пеной…
Именно одну из таких див, тащивших гору пустых кружек, и ухватил за локоть Якобсен. Он развернул ее к себе и, обхватив своими длиннющими руками, сумел дотянуться влажными губами до лица.
– Привет, Грета! – неистово орал профессор, стараясь перекрыть мощный гул переполненного зала. – Нам надо поговорить!
– Со мной? – игриво улыбнулась официантка, но при этом выставила гору кружек так, чтобы не позволить профессору еще раз облизать лицо.
– С ним! – кивнул Якобсен на Каленина. – Мы сядем там… – Профессор показал куда-то наверх. – И принеси нам водки.
…В маленькой уютной комнатке оказалось на удивление тихо. Единственное, что мешало и создавало дискомфорт, так это стойкий запах табачного дыма, который проникал, казалось, через пол и туманил свет ламп, и без того не очень ярких.
– Это все Вилли, – начал свой рассказ Якобсен. – Брат Германа. Во время войны он был заместителем начальника Бухенвальда – это концлагерь.
– Слышал! – мрачно отреагировал Беркас.
– Всю эту историю с использованием Германа в качестве пластического хирурга придумал он. Сначала речь шла только о нем самом. Вилли, конечно, понимал, что брат ему не откажет, так как, попадись он к русским, те, в приступе благородной ярости, шлепнули бы его на месте без всяких колебаний. Но потом Вилли, видимо, поразмышлял и придумал чудовищную по своим последствиям аферу: он создал целый синдикат желающих поменять свою внешность. И в партнеры взял своего приятеля Бруно Мессера, который имел за спиной много неприятных историй с евреями на территории Польши и Западной Украины.
– Мессера? – механически переспросил Каленин.
– Ну да! Вы, конечно же, слышали об этой бестии. Тогда его звали именно Бруно Мессер. Полагаю, теперь у него другое имя… Они пообещали Герману хорошо заплатить, намекнув, что имеют доступ к так называемой «кассе Бормана» [16] .
– Деньги партии?
– Именно! Те самые, что не найдены до сих пор! К тому же они брали деньги со всех участников этого страшного проекта. Каждый отдавал кучу золота, драгоценностей – короче говоря, все то, что было награблено этими людьми. Я даже говорить не берусь о происхождении всего этого… этих колец, камней, золотых слитков. Герман рассказывал, что видел полный чемодан этого… горя людского. Он говорил, что его тошнило от трупного запаха… Даже кожа этих ублюдков, которую он резал и штопал, пахла смертью…
16
Борман, Мартин (1990–1945?) – один из ближайших сподвижников А. Гитлера, руководитель рейхсканцелярии.
Якобсен решительно выдохнул, опрокинул в себя полстакана водки и, сморщившись, занюхал выпитое куском хлеба.
– Выпей! – сипло выговорил он. – Надо обязательно выпить.
– Потом… А как он вам все это рассказывал? Он же…
– Да-да, ты прав. Он не говорил, как обычные люди, а шипел, так как у него была атрофия голосовых связок. Отдельные слова писал на бумаге… При этом он еще страшно заикался. Но можно было привыкнуть. Я понимал все, что он хотел сказать. Только мы двое и понимали: я и она – его жена лупоглазая… У-у-у, стерва! – Якобсен вывалил из орбит покрасневшие от натуги глаза, намекая на то, что фрау Шевалье имела явные признаки базедовой болезни.