Архимаг
Шрифт:
Мы двинулись вперёд, но через несколько шагов пространство изогнулось.
Воздух загустел, стены домов поплыли, растягиваясь в бесконечные чёрные полосы. Я почувствовал, как что-то давит на виски — не боль, а скорее нарастающее осознание, что мир вокруг — всего лишь тонкая плёнка, и сейчас она порвётся.
И порвалась.
День.
Я зажмурился от внезапного света. Когда открыл глаза — передо мной был уже другой город.
Красное солнце висело в небе, как раскрытый глаз. Его свет не согревал — он обжигал, неестественно
Город простирался передо мной — уже не готический кошмар, но не менее чуждый. Здания здесь были монолитными, словно вырезанными из единого куска чёрного камня. Их стены искрились — не отражали свет, а поглощали его, отливая глубоким багровым оттенком.
А в центре…
Оно.
Здание, которое нельзя было назвать ни дворцом, ни храмом. Оно нарушало пропорции — слишком высокое, слишком узкое, слишком неправильное. Его стены сужались кверху, но не в пик, а в нечто плоское, будто верхушка была срезана чем-то невообразимо острым. По поверхности ползли узоры — не высеченные, а живые, словно под камнем шевелились черви.
— Цитадель Первого Слова, — прошипело существо, не оборачиваясь.
Его тень, падающая на мостовую, была не его.
Она шевелилась сама по себе.
— Они ждут.
Мой разум зацепился за это «они».
Похоже, со мной будут вести переговоры несколько Предтеч. Не король или представитель этих демонов, а некий совет.
Да уж, чужеродность этого мира просто зашкаливает.
Жутко представить, из чего и во что эволюционировали Предтечи за миллионы лет своего существования.
Врата Цитадели разверзлись перед нами беззвучно — каменные плиты не сдвинулись, а растворились, как дым в воде. За ними зиял проход, обрамленный пульсирующими венами, вросшими в стены. Эти жилы бились в такт неведомому ритму, излучая тусклое лиловое свечение.
Древний скользнул вперёд, его плащ перетекал по ступеням, словно жидкая тень. Я последовал, чувствуя, как воздух внутри здания густеет, наполняясь запахом статики и чего-то древнего — как страницы фолиантов, пролежавших в склепе тысячелетия.
Лестница вела вверх по спирали, но ее геометрия обманывала глаз — пролёты то сужались до щели, то разверзались в пустоту, где внизу клубился туман, мерцающий, как гниющее светлячковое болото. Стены были покрыты барельефами, но не из камня — из чего-то, напоминающего застывшую плоть. Сюжеты на них двигались, перетекали друг в друга, изображая то ли историю, то ли пророчество: города, рушащиеся в бездну, существа со слишком многими конечностями, сплетающиеся в ритуальном танце, и нечто в центре всего — чёрное, бесформенное, но осознающее.
Наконец, мы достигли двери.
Она была круглой, как иллюминатор, но по краям ее обрамляли щупальцеобразные наросты, сжимающиеся и разжимающиеся в медленном, мерзком ритме. Древний приложил к поверхности не руку, а один из скрытых под плащом придатков — и створки распустились, как ужасный цветок, открывая проход в зал.
Зал Совета.
Мое дыхание застряло в горле.
Пространство внутри было шире, чем позволяли
наружные стены Цитадели — стены раздвигались в бесконечность, теряясь в туманной дали. Потолка не было — вместо него зияла воронка из чёрных облаков, кружащихся вокруг кроваво-красной точки, похожей на недоразвитое солнце.Но главное — окна.
Их было три, и каждое показывало разный мир.
Первое — океан из жидкого металла, где вдали извивались тени существ, похожих на угрей, но слишком больших, слишком сложных по строению.
Второе — пустыню из костей, где ветер шевелил черепа, складывая их в узоры, напоминающие письмена.
Третье — ничто. Абсолютную черноту, в которой иногда вспыхивали звёзды, но не круглые — угловатые, как кристаллы.
И перед этими окнами они ждали.
Трое Древних.
Первый сидел на чем-то вроде трона, но трон был живой — масса бледных, переплетённых конечностей, медленно шевелящихся под ним. Сам он напоминал человека, но только если бы человека растянули — слишком длинные руки с лишними суставами, лицо без рта, с закрытыми веками. Но когда он повернул голову, веки разошлись, открывая не глаза — провалы, в которых мерцали крошечные галактики.
Вторая парила в воздухе, не касаясь пола. Её тело было прозрачным, как стекло, но внутри переливались органы — не человеческие, а геометрические, кристаллические. Её голова вращалась медленно, без остановки, и на каждом «лице» были разные черты — то женские, то звериные, то нечто вовсе без формы. У меня было инстинктивное понимание, что передо мной тварь женского пола, хотя это не казалось очевидным.
Третий…
Он был ближе всего к кошмару.
Массивный, неправильной формы, словно несколько существ спаялись в одно. Его кожа (если это была кожа) шевелилась, как поверхность кипящей смолы, временами открывая глаза, рты, когти, которые тут же исчезали. У него не было ног — вместо них щупальца, уходящие в пол, сливаясь с самим зданием.
— Гримаун.
Их голоса слились в один — звук, от которого задрожали кости.
— Мы увидели и измерили тебя.
Третий Древний придвинулся, и я заметил, как его грудь раскрылась, обнажая пустоту — и в этой пустоте плавало нечто, похожее на зародыш со слишком многими глазами.
— Но теперь ты здесь.
Вторая Древняя повернула ко мне одно из своих лиц — на этот раз безглазое, с бесконечно глубоким ртом.
— И мы можем начать по-настоящему.
Воздух загудел, наполняясь давлением, как перед грозой.
Глава 5
Я невольно выставил астральные шипы и ментальную защиту.
У меня это на инстинктах.
Предтечи замерли в нерешительности, движение эфира вокруг замедлилось. А вслед за этим ослабло и внешнее давление.
— Человек, ты думаешь это тебя спасёт?
Нет, не думаю.
Те, кто находится в этом зале, гораздо сильнее меня.
— Я рассчитываю на ваше благоразумие, — осторожно ответил я, втягивая шипы. — Мне нужно выйти отсюда живым, встретиться с вашими врагами, а потом ещё вступить в сражение с Хаосом.
Существа передо мной не умели смеяться.
Но мне показалось, что в воздухе повисли флюиды веселья.
— Мы не справились с Хаосом. Почему ты берёшь на себя смелость утверждать, что преуспеешь?