Апшерон
Шрифт:
– Это не от меня зависит...
– Все, брат, зависит от самого человека!
– перебил Таир, резко взмахнув рукой.
– По правде говоря, и меня здорово тянет в Баку. Хочу стать героем нефти. Я уже кое-что читал о морском бурении. Ты ведь в море, на буровой работаешь? Как там, не трудно? Я справился бы?
– Да первое время нелегко было. А теперь я просто не знаю, как можно работать еще где-нибудь. Морское бурение, брат, - это совсем особый мир!
– А меня возьмут туда?
– нетерпеливо спросил Таир.
– Почему же нет? У нас особенно ценят тех, кто идет на буровую с такой охотой.
– Значит, решено. Я еду, Джамиль!
–
– Чем ты так недовольна, тетя?
– спросил Джамиль.
– Героем стать можно и здесь, - спокойно ответила Гюльсенем и обратилась к сыну: - А с таким характером, как у тебя, поезжай хоть на край света, все равно проку не будет.
Таир был задет за живое. Не в силах скрыть досаду, он резко сказал:
– А что я сделал плохого, мать?
– Ты еще спрашиваешь! Задира ты, вот что! Того щиплешь, этого задеваешь. Председатель на тебя сердит, бригадир недоволен...
– Дал бы мне председатель коня, если бы это было действительно так?
– Не твоя в том заслуга! Дает из уважения к памяти твоего отца... сердито проговорила Гюльсенем и, опустившись на корточки, стала раздувать огонь в очаге.
Таир ударил ладонями по коленям:
– Клянусь честью, от этой женщины мне не будет житья! Только и слышишь от нее: "Брось задирать людей, не наживай врагов!" А дело-то - сущие пустяки. Ну, спел я там в клубе частушки, поддел слегка председателя и бригадира... Так ведь это же самая безобидная критика!
– А за что ты их критиковал-то?
– заинтересовался Джамиль.
– Ну, посуди сам. На днях было у нас комсомольское собрание. Я выступил и сказал, что из всех деревень молодежь едет на нефтяные промысла. Почему бы и нам не двинуться в Баку! Чем мы хуже других? Узнав об этом председатель примчался вот сюда, к нам домой. И давай! Почему, - говорит, - ты разгоняешь мои кадры? Ты что, мне враг или кто? Я ему спокойно так говорю: "Послушай, дядюшка Мурад, а разве нефть - не наше дело? Чужое? Ведь за время войны не мало рабочих ушло на фронт. Если не мы, так кто же будет помогать Баку?" Ну, поспорили мы, а потом об этом споре я спел в клубе частушки. Скажи, Джамиль, в чем я неправ?
– Конечно, ты прав, - одобрил Джамиль поведение своего друга. Нефтяные промысла сейчас очень нуждаются в рабочих руках.
Гюльсенем была на стороне председателя.
– Рабочие руки нужны и в колхозе, - возразила она.
– Если Баку дает нефть, то мы даем мясо, молоко, масло...
– Послушай, мать!
– прервал ее Таир.
– Мяса и молока не меньше будет и без меня. Возьмем хотя бы твою работу. Одна такая доярка, как ты, справится с коровами всего нашего колхоза. А косить траву найдутся люди.
Короче говоря, я еду - и все!
После этого разговора Таир ежедневно встречался с Джамилем и не мог наслушаться его рассказов о Баку.
Из попыток Гюльсенем отговорить сына ничего не вышло. Через две недели вместе с Джамилем Таир отправился в путь.
3
В маленькой комнате общежития для молодых рабочих Джамиль и Таир спали на одной кровати "валетом". С вокзала они приехали уже ночью и, стараясь не разбудить спящих товарищей, разделись при свете, падавшем в окно от уличного фонаря, тихонько улеглись и быстро заснули.
Рано
утром, проснувшись, молодые обитатели комнаты заметили рядом с Джамилем незнакомого парня и заинтересовались "новеньким". Таир, смуглый, с красноватым от загара лицом и зачесанными назад черными жесткими волосами, с тонкими, резко очерченными губами и темным пушком под прямым носом, крепко спал, скрестив на груди руки.Ребята посматривали то на приятеля Джамиля, то на переметную сумку, которая лежала на подоконнике. В этой туго набитой и плотно зашнурованной с обеих сторон сумке могла быть и ореховая халва, и фасали - тонкие слоеные лепешки, и жареное на углях мясо молодого барашка. Молодые нефтяники жили дружно и не раз лакомились гостинцами, которые присылала Джамилю мать из деревни.
Рядом с койкой Джамиля лежал толстый, невысокого роста парень, который больше глядел на сумку, нежели на Таира. Все знали, что этот парень большой охотник поесть. Раньше других отправлялся он в буфет и позже всех выходил оттуда. Иной раз, вернувшись поздно в общежитие, когда буфет уже был закрыт, он принимался шарить по тумбочкам. А если и здесь не находил ничего съестного, с огорченным видом ложился на койку и долго ворочался с боку на бок, вздыхая и охая. Первое время товарищи потешались над его аппетитом.
Смеясь и как бы оправдываясь, он говорил:
– В детстве, когда я отказывался есть, мать так колотила меня за это, братцы, что я, наконец, покорился, привык... Ну, а теперь готов проглотить все, что попадется в руки и что окажется мягче камня. У меня, друзья, такое правило: если в моей тумбочке найдешь съестное, бери и ешь. Зато, если я у вас найду, тоже возьму, не постесняюсь.
Джамиль любил этого парня. Шутя, он дал ему прозвище "Пузан". А звали его Самандар - именем сказочной птицы, живущей в огне.
Однажды Джамиль купил несколько новых книг и принес в общежитие. Самандар с изумлением уставился на него.
– Послушай, душа моя, и не жалко тебе бросать деньги на ветер? спросил он.
– Разве мало книг в библиотеке?
Джамиль только рассмеялся в ответ и аккуратно разложил книги на подоконнике. С того дня книги стали занимать все больше и больше места в их маленькой комнате.
Самандар был не охотник до чтения, он не переставал думать о еде даже тогда, когда ему приходилось держать в руках книгу. Поэтому-то, вероятно, и сейчас его внимание было приковано к сумке, лежавшей на подоконнике, и он смотрел на нее с таким вожделением, с каким кот смотрит на еще не пойманную мышь.
Проглотив обильно выступившую слюну, он отвернулся к товарищу и прошептал:
– Я заглянул бы в эту сумку, да боюсь, что она принадлежит не Джамилю. Пожалуй, осрамишься перед этим парнем.
– Неудобно, конечно. Пошли лучше умываться. К тому времени и Джамиль проснется.
Они взяли полотенца и вышли.
Летнее солнце выплывало из-за моря, видневшегося сквозь зеленоватые стекла окна. Солнце напоминало раскаленный железный диск, вынутый из горна. Джамиль, привыкший вставать в одно и то же время, проснулся и открыл глаза, как только тоненький солнечный луч упал ему на лицо. "Гляди-ка, Пузан уже встал", - подумал он, взглянув на пустые койки товарищей. Он хотел было встать и одеться, но вспомнил, что сегодня выходной день, и повернулся к окну. Ему бросилась в глаза стопка газет, накопившихся за время его отпуска. Он протянул руку к подоконнику, взял газеты и стал просматривать их одну за другой.