Антиглянец
Шрифт:
– На вечеринке у Саши вчера, да? Алена, он про клинику для меня говорил?!
– Узнаем потом. Когда долетим!
Я отвернулась к окну.
– Они ничего не понимают, правда, мужики эти? Не понимают, как это катастрофично, когда с лицом что-то происходит! Скажи, у меня ужасное лицо? Отекло, да?! Я в истерике просто! Ты думаешь, это можно исправить?
– Не знаю! Я же не врач!
Настя испуганно посмотрела на меня. Я тут же поправилась.
– Наверняка можно! У нас хирурги есть гениальные! Сделают тебя в лучшем виде! – спрашивается, зачем я ее утешаю.
– Уверена?! А тебе делали операции
– Нет!
– Мне тоже! Я боюсь очень! Ты же знаешь, у меня программа своя, я в эфире работаю!
Мне не хотелось выслушивать этот приступ откровенности на высоте не знаю сколько метров, я бы лучше смотрела на море и думала о своем. Вместо этого кто-то опять требовал, чтобы я напрягала мышцу своего благородства. Я ей подружка, что ли?
Ведерникова схватила меня за руку.
– Алена, я не знаю, что делать! Они все бросили меня – мужики эти! Сашка к Аркаше поехал! Ему, конечно плохо, но он мужик, в конце концов, а я совсем одна!
Не уверена, что Аркадий вообще сейчас понимает, мужик он или нет. На том свете все равно. Черт, что за мысли такие?
– Я просто в истерике! Ты меня не бросишь, да? Ты поедешь со мной в больницу?
О боже! А я не в истерике?!
– Настя, все будет хорошо! Успокойся! Я не брошу тебя! Если надо будет, поедем вместе! – слова вылетели из меня сами собой. Как я могла ей это обещать? Мама ждет, и я сама хочу побыстрее добраться до дома. Чего я вечно лезу со своим благородством, а потом жалуюсь, что получаю по морде! Мало мне полиции?
Ведерникова благодарно сжала мою руку. В ее глазах теперь появилось что-то человеческое.
– Спасибо тебе! Ты чудо просто. Где тебя Сашка нашел?
– На дороге, – пробормотала я себе под нос.
Мы сели на летном поле.
– Вон он, стоит уже! – проорала мне в ухо Настя, снимая наушники и еще не отрегулировав громкость голоса.
Я увидела самолет, здоровую птицу с пеликаньим клювом метрах в двадцати от нас.
Потянула свой чемодан к двери. Пилот выскочил первым, подхватил наш багаж. На землю я спрыгнула сама. Настя раздумывала, упасть ли ей в распахнутые объятия француза или еще немного пожеманиться. В итоге он схватил ее под мышки и бережно опустил на асфальт. Они обнялись, как добрые друзья. Значит, летает с ним не первый раз – сделала я вывод.
– Votre passeport, s’il vous plait, – человек в форме, символизирующий границу между двумя демократиями, – предсказуемой французской и управляемой русской, преградил мне путь.
Я протянула ему документ, еще хранивший отпечатки пальцев полицейских. Пограничник шлепнул штампик. Вот и весь паспортный контроль.
От самолета к нам уже шли двое, летчик и стюардесса. Я двинулась им навстречу.
– Bienvenue а bord! – приветствовал меня пилот. Я протянула руку.
– Я Светлана, ваш бортпроводник, – представилась хрупкая блондинка. – А это Патрик Клери, второй пилот.
– Алена.
Патрик уже салютовал Насте, нагнулся, приподнимая ее тяжеленные чемоданы.
– Анастасия Андреевна, здравствуйте, рада вас видеть. Позвольте, я помогу, – Светлана мгновенно выхватила из Настиных рук ворох пакетов. – Алена Валерьевна, и ваш чемодан.
– Не стоит, я сама. Не беспокойтесь.
Мне было неловко нагружать хрупкую девушку своим багажом.
– Не
торопитесь, осторожнее, Анастасия Андреевна, – Светлана уже вела мою золотую мисс к трапу. Патрик нес ее чемоданы.Я потащилась следом, проклиная свою безразмерную резиновую доброту, маму с папой, тридцать с лишним лет культивировавших во мне эту гуттаперчевую бесхребетность, и мой чемодан, который упирался всеми своими колесами, не желая ехать вперед и комплексуя перед монстрами с цветочками Louis Vuitton.
У трапа стояла вторая стюардесса. Настя говорила с ней, жестикулировала, та сочувственно кивала головой.
А здорово все-таки лететь вот так, частным рейсом. Хоть шерсти клок с Канторовичевой овцы.
Я огляделась, стараясь запомнить каждую деталь этой картинки. Уже светало. Пять утра. В зябком предрассветном мареве досыпали свои последние спокойные часы самолеты. Тихие стреноженные птички. А наша гигантская. Флагман частной авиации. Поодаль стояли птенчики поменьше. А на этих какие олигархи из Москвы прилетели?
– Алена Валерьевна, приглашаю вас подняться на борт. Прошу! – Светлана подхватила мой чемодан.
Трап здесь – перевернутая дверца со ступеньками. Я вошла в салон. Белая кожа, почти такая же, как в машине Канторовича. Несколько кресел, диван, большой стол, на котором стояли вино, сыр и ваза с сухофруктами. Фирменный набор нашего олигарха. Настя сидела спиной ко мне, развалившись в кресле. Вторая девушка суетилась возле нее.
– Выбирайте любое место, – сказала Светлана.
Казалось, что салон имеет продолжение и где-то там сидят неведомые мне пассажиры, настолько непривычным было это уединение.
Я села подальше от Насти. Отдохну от ее присутствия.
– Вы можете принять душ, – сообщила Светлана, указывая на дверь в хвосте. – И совершить необходимые звонки, на борту есть спутниковый телефон.
Маме позвонить, что ли, рассказать про спутник? Она испугается. А Олейникова не поймет.
– Спасибо. Звонков не будет.
– Что вам предложить из напитков?
– Воды пока. С лимоном. Скажите, а какой это самолет, какая модель?
– «Гольфстрим пятый».
– Вот это да! Неужели?! – я была потрясена. Gulfstream-V фигурировал в последнем Иркином редакторском письме.
Светлана была идеальной служительницей сервиса, потому что на лице ее не отразилось ничего. Отсутствие реакций делало стюардессу практически незаметной в пространстве салона, хотя она стояла рядом со мной.
– Отдыхайте, Алена Валерьевна, настраивайтесь на полет. Через 15 минут мы обсудим ваши пожелания по поводу завтрака. Хорошо?
Я кивнула.
– Еще какие-нибудь пожелания?
– Нет.
Только одно. Не видеть Ведерникову больше никогда. Нехорошие мысли перед тем, как оторваться от земли. Могут услышать те, кто принимает решения наверху, над облаками.
– Приятного полета.
Дай бог, подумала я.
Кто-то тихо звал меня: Алена… Знакомый мальчишеский голос. Почти фальцет. Откуда я его знаю? Так это же тот мальчик, который охранял меня в комнате, пока я ждала переводчика. А он, оказывается, добрый и умеет краснеть. А я думала, что он цербер, Сашка Канторович. Странно, что у него так изменился голос. Как будто доносился откуда-то из глубины, из турбинного гула. Я открыла глаза.