Антиглянец
Шрифт:
– Мы вообще в Ницце живем! – сказала Островская возмущенно.
– Да что вы? Бедняжки! – Рита сделала скорбное лицо.
– Аленыч, приедем, устроим Вере разборку. Это безобразие – не найти нормальный отель в Каннах!
– Лиечка, это, правда, очень сложно. Номера забронированы на годы вперед. Я тоже очень мучилась, пока он… – Настя осеклась и замолчала. Я поймала ее взгляд.
«…пока он не подарил мне виллу», – закончила я мысленно фразу за Ведерникову.
– Что за платье, Настенька? – Лия ощупывала материал.
– Оскар де ла Рента.
– Точно. Я сразу так и поняла. Оскар или Альберта Ферретти.
– Девочки, нам пора бежать.
– Да, это наша вечеринка, – пояснила Рита.
– А повод? – Лия разглядывала приглашение.
– Просто фестиваль. Празднуем, что русские фильмы попали в Канны первый раз за много лет, – сказала Настя.
– Да, и продвигаем наш бутик в Каннах. Приходите, девушки, обязательно.
У меня вертелся вопрос. А он-то будет? Но я не могла его задать…
Настя встала.
– А вы пока посидите, выпейте чего-нибудь. Эта терраса вообще культовое место. Здесь звезды собираются. Я специально сюда вас затащила. Сейчас наверняка придет кто-нибудь знаменитый. Все, увидимся. – Мы снова расцеловались.
Я смотрела, как Ведерникова шла по улице, на ее изящные щиколотки, на пышные оборки Oscar de la Renta, трепетавшие от ветра и от восторга, что именно ее тело выбрало это платье. И правильно, что Канторович выбрал ее. Настя была звезда. Почти такая же безупречная, как люди, сидевшие сейчас в кафе на террасе Martinez. Если и был на Насте легкий налет московской усталости, то он стерся за те несколько дней, что она провела здесь.
Надо признать – вырос новый сорт девушек, богатых и красивых, которые и должны составлять пару богатым и успешным мужчинам. И нет тут никакой трагедии. Канторович и я – мезальянс, неустойчивая конструкция со смещенным центром тяжести, которая рухнула бы в любом случае.
Любовь предпочитает равных. И существует только в равновесии.
На террасе становилось людно – уже не осталось свободных столиков, и мы с нашими полупустыми бокалами явно занимали чужое место. До начала приема еще два с лишним часа. Звезд в кафе не было.
– Пойдем потихоньку? – предложила я.
Мы двинулись в обратную строну, ко Дворцу, мимо витрин бутиков, обходя плотные группки людей, сбившиеся посреди человеческого потока. Они смеялись, обнимались, курили, говорили на всех языках мира. Кинематографисты, настоящие хозяева здешних мест. Герои в смокингах и героини в платьях. Я внимательно ощупывала каждое лицо – вдруг это и есть звезда, которую я спрячу в свою копилку воспоминаний. Но никто не попадался.
– Где рестораны-то? Веди меня, – Лия притормозила у витрины Yves Saint Laurent.
– Уже близко, – я прибавила шаг. Толпы возле Дворца уже не было, скамеечки и стремянки операторов опустели. Правильно, все на премьере.
Мы прошли через сквер. Направо или налево? Пусть будет налево. Ура! Я гений! Вот она, улица, откуда доносились пряные запахи и бойкий стук вилок по тарелкам. С трудом нашли место, на открытых верандах был аншлаг.
– Как же я хочу жрать! – сказала Островская, плюхнувшись в кресло. – О, даже по-русски есть меню.
– Да, это наш город.
Руккола с креветками, сибасс, бутылка вина. Мы решили не экономить.
– Тебе нравится Ведерникова? – спросила Лия, когда мы уже размышляли над десертным меню.
– Да.
И это было правдой. Какое облегчение, что я наконец к этому пришла.
– А я была уверена, что ты ее ненавидишь. У вас с ней что-то произошло в Каннах прошлый раз?
Скорее, у нас с
ним. Стоп. Не надо об этом вспоминать.– А что тогда случилось все-таки? Ты не рассказывала подробно.
И сейчас не хочу.
– Да нечего рассказывать. Забыто.
Сейчас казалось, что все это случилось не со мной. И не с Настей, и не с Сашей. Не стоило копаться в той истории. Кто из нас так раздразнил судьбу тогда, я, Канторович или Ведерникова, что мы навлекли на себя гнев местных богов? Теперь в этом бессмысленно разбираться. Забыть, выбросить из памяти ту историю, как дешевый бульварный роман. Лазурный Берег принял меня в свои родительские объятия, гладил по голове, убаюкивал, усыплял. Как же хорошо здесь…
– Ты пойми, я за Настю переживаю, поэтому так расспрашиваю подробно. С ней вечно что-то происходит. Она вообще несчастная.
– Несчастная?
– Там в семье такие скелеты! Ты знаешь, что у нее мать с турецким мальчиком живет?
Я едва не выронила бокал.
– Как это?!
– А так. Каждый год вывозит себе нового пупсика с пляжа. Они с Ведерниковым не живут вместе уже лет десять. Там и алкоголь, и все на свете. Ведерников и Насте запрещает с ней общаться, но она, я знаю, ездит к ней иногда, деньги матери дает… А та пропивает со своими зажигалками. Ты только не распространяйся об этом, хотя все, конечно, знают…
Господи, мне и в голову не приходило, что у этого нарядного занавеса от Oscar de la Renta есть изнанка, из которой торчат живые нитки… Бедная, бедная Настя. Как же ей больно. Я вдруг поняла, что должна ее защитить. Даже от Лии и ее вопросов.
– Слушай, я не хочу сейчас об этом, – я закурила, запрокинула голову и отправила струйку дыма вверх. Луна. И звезды. Такие большие. И неизвестно, что там на этой звезде происходит на самом деле. Может, война.
В начале одиннадцатого мы вышли к морю. Набережная гудела. Внизу, на пляжах, накрытых шатрами, гремела музыка. Джинсы, платья, короткие юбки, сверкающие топы – Канны успели сменить наряд. Дискотека 60-х. 60-го Каннского фестиваля. Возле лесенок, ведущих вниз, несли вахту охранники, сдерживая напор страждущих – с билетами и без. Толпа загустевала по мере продвижения к пляжу Miramar. Один из пирсов, уходящий далеко в море, был превращен в сцену. Прожектор гулял над водой, высвечивая лица музыкантов, полированные детали барабанов и людей – лежащих на камнях, сидящих на ступеньках, балансирующих на парапете набережной.
– Аленыч, мне нравится здесь! Я тоже фанат кино! – Островская заплясала на месте. – Это грандиозно! А! А!
Это было грандиозно – немного штормило, посеребренные прожекторами волны бились о камни, звук летел с пирса к берегу и усиливался, подгоняемый волной. Кричали чайки…
Я почувствовала, что сейчас взлечу – поднимусь над каруселью, оттолкнусь от макушек пальм, зависну над пирсом, посмотрю на город с высоты птичьего полета и растворюсь в темной глубине, где море сливается с небом. Сколько звезд!
Мы спустились вниз. Песчаный пляж был укрыт циновками, и каблуки немного вязли, уходили в песок. Бар, банкетные столы. Шампанское, кресла у моря. Я оглянулась по сторонам. Здесь были сплошь кинематографические люди, но лично я никого не знала. Походила вокруг стола. Семга, королевские креветки, икра, клубника. А вот клубника – это хорошо. Еще шампанского и моря. Я приметила столик у берега, надо занять, пока народу мало.
– Лия, пойдем туда.
– Я приду, сейчас поесть возьму.
– Мы же из ресторана только что!