Ангелы
Шрифт:
– У меня нет работы и… ты знаешь… – оправдывалась я. – Я вполне могу уехать. Знаю, что нам нужно многое уладить, но…
– Когда ты вернешься?
– Не знаю. У меня обратный билет с открытой датой. Примерно через месяц.
– Месяц, – устало произнес Гарв. – Ладно, поговорим, когда вернешься.
– Да уж, это что-то изменит.
Не хотела я, чтобы мои слова прозвучали так желчно.
Словно ядовитое облако, по комнате поползла злоба. Потом – раз! – и она исчезла, и мы снова стали взрослыми и вежливыми.
– Нам действительно нужно поговорить, – сделал ударение Гарв.
– Если я не вернусь через месяц, можешь приехать и вытащить меня оттуда, –
– Да.
– Надеюсь, ты не бросишься искать его раньше времени, чтобы опередить меня.
Я думала, что это прозвучит беззаботно, но вышло довольно ехидно.
Он посмотрел на меня с непроницаемым лицом.
– Не беспокойся. Я дождусь твоего возвращения.
– Работать я не буду, так что для погашения кредита отдам тебе деньги из тех, что были запланированы на покупку «милых дамских штучек».
У нас с Гарвом был общий счет в банке, но у меня имелся и свой собственный. На него каждый месяц я клала небольшую сумму денег. Этот счет покрывал расходы на непрактичные сандалии и ненужные блески для губ. И я не чувствовала себя виноватой из-за того, что растратила деньги, предназначенные для погашения кредита. Некоторые мои подруги, например Донна, недоумевали, как мне удалось выцыганить у Гарва право на эти деньги. Но на самом деле это была его идея. Он же в шутку придумал этому счету название «милые дамские штучки».
– Да забудь ты об этом кредите! – вздохнул он. – Я сам выплачу его. Тебе понадобятся деньги со счета «милых дамских штучек» на покупку милых дамских штучек.
– Я тебе все верну. – Я испытывала облегчение, что у меня будет больше денег на поездку в Лос-Анджелес. – Можно, я приду к тебе и заберу кое-какие мои вещи?
– Почему бы и нет?
В его голосе послышались нотки вины. Он явно пытался защищаться. Гарв на все сто понимал, о чем я, но притворялся, что не понимает. А я не стала разъяснять. Между нами все было так запутано и многое было недосказано. Мои слова означали вот что: если у него кто-то есть, я не хочу об этом знать.
– Это твой дом, – сказал Гарв. – Тебе принадлежит половина.
Только тогда мне в голову пришло то, о чем следует подумать любому человеку, чей брак распался. Первая здравая мысль. Нам следует продать дом. Туман рассеялся. Я увидела свое будущее, словно мне показали фильм. Мы продаем дом. Мне негде жить. Ищу новое жилье. Пытаюсь построить новую жизнь. В одиночестве. И кем я стала бы? Мое самоощущение так прочно связано с браком. Без него я даже не знаю, кто я.
Все рушилось. Я словно парила в пустоте в каком-то безвременье. Но в тот момент я об этом думать не могла.
– Ну, как в целом твои дела? Ты в порядке? – спросил Гарв.
– Да. Относительно. А ты?
– Да. – Он натянуто улыбнулся. – Относительно. Не пропадай.
Тут он странно дернулся в моем направлении. Хотел меня обнять, но в итоге просто похлопал по плечу.
– Конечно.
Я скользнула в сторону, прочь от жара его тела и такого знакомого запаха. Мне не хотелось приближаться к нему слишком близко. Мы попрощались как чужие люди.
Я смотрела в окно, как он уходит. Это мой муж, сказала я себе и сама удивилась. Это казалось нереальным. Скоро он станет бывшим мужем. И вместе с ним уйдет целое десятилетие моей жизни. Он удалился на значительное расстояние и скрылся за изгородью. Я до чертиков разъярилась. Мне хотелось вдохнуть, насколько хватит легких, а потом заорать, что есть сил: «Вали! Мотай к своей Любительнице Трюфелей!» Но я остыла так же быстро, как и накалилась.
Снова мне стало тяжело, как будто что-то во мне умерло.Элен была единственной, кто одобрил мою поездку в Лос-Анджелес.
– Молодчина! – сказала она. – Только подумай, какие там мужики! Просто класс! Серфингисты. Загорелые тела. Выгоревшие волосы, спутанные и покрытые океанской солью. Кубики на животе. Мускулистые икры, натренированные катанием на досках.
Помолчав, она заявила:
– Господи, мне стоило бы поехать с тобой!
И тут меня задело за живое. Я одинока. Одинокая женщина за тридцать. Десять лет я провела как в коконе под защитой своего брака. И не представляла, каково это – жить самой по себе. Разумеется, я знала об одиночках, о жизни тридцати-, сорокалетних людей, не состоящих в браке. Я знакома со статистикой. У женщины за тридцать больше шансов быть похищенной преступниками (думаю), чем получить предложение руки и сердца.
Я видела, как мои незамужние сестры и подруги ищут настоящую любовь. Они кучкуются и обсуждают, куда же подевались все нормальные мужики, если ничего не выходит. Но мой интерес носил отвлеченный характер. Я тоже размышляла над тем, куда подевались все нормальные мужики, но вообще-то мне было наплевать. Нос я особо не задирала, разве что неосознанно, но, как говорится, дьявол гордился да с неба свалился.
Теперь у меня нет мужика. И я ничем не отличаюсь от Эмили, Шинед и всех остальных. Хотя, честно говоря, мне и не нужен никто. Я не хотела больше быть с Гарвом. И меня словно заклинило. У меня уже не хватало фантазии, чтобы представить себя с кем-то еще.
И тут меня посетила вторая здравая мысль. Моя жизнь кончена. Это единственное, в чем я уверена. Единственная константа в зыбком мире. Я ухватилась за эту мысль. Как ни странно, мне стало легче.
Очередь к стойке иммиграционного контроля длилась вечно. Наконец я протянула свой паспорт здоровому неприятному парню. Не важно, к какой именно стойке вы подойдете, за ней будет такой же парень. Где-то должна быть фабрика, где их строгают. Он с неприязнью посмотрел на меня. А я поймала себя на мысли, что думаю, женат он или разведен. Сразу оговорюсь: не потому, что он мне понравился. Тот же самый вопрос я задавала себе о женщине, которая сидела в самолете рядом со мной. И я уверена, что она мне не нравилась. Просто мне не хотелось быть одной в своем одиночестве.
Мои размышления были прерваны. Парень за стойкой рявкнул:
– Цель приезда в США!
– Отпуск.
– Где вы остановитесь?
– В Санта-Монике. Там живет…
– Понятно, ваш друг. Чем он занимается?
– Вообще-то это она. Подруга. Она пишет сценарии.
Могу поклясться, мистер Злюка менялся на глазах. Он сел прямо, прекратил презрительно щуриться и стал сладким, как конфетка.
– Да? И кто-то ее сценарии покупает?
– «Юниверсал».
А может, «Парамаунт»? Но потом они отвергли текст…
– А для меня не найдется роли? – пошутил он. Но я не была уверена, что он шутит.
– Не знаю, – нервно сказала я.
– Не знаете, – вздохнул он, взял в руки печать и стукнул ей по моему паспорту.
Ура!
В зале прибытия меня ждала Эмили. Она в нетерпении топала своей хорошенькой ножкой, обутой в изящную сандалию. Господи, как я рада ее видеть.
– Как ты? Психуешь из-за смены часовых поясов? – спросила она сочувственно.
– Ага, можно признать меня невменяемой. Я посмотрела три фильма в самолете, но не смогла бы пересказать содержание ни одного из них. Вроде один был про собак.