Андрей
Шрифт:
– А этот… о… бля…, - протянул Толя. Он имел в виду то, что никак не мог выразить словами. Стоило ему попытаться, как возникали проклятые «О, бля…» А выразить он хотел следующее: он ненавидел своего начальника, считал, что он дурак, каких свет не видывал, но никак не мог объяснить, почему же он дурак, этот начальник.
– Этаааа… - начал было Толя, но остановился. Собеседник по-прежнему смотрел в сторону.
– Ты, эта… - ткнул рукой собутыльника Толя, попытавшись тем са-мым привлечь его внимание, - Знаешь, что?
Он,
– Возьми еще у бабки, сходи, - и протянул Костяну мелкие банкноты. Толя плюнул в себя в душе, - опять он струсил и не смог обгадить этого урода! Проявил малодушие! Придется с этим козлом еще пить, чтобы рассказать какой же гад, этот начальник.
Эта история началась примерно пару месяцев тому назад. Толя и его мастер никогда особо не общались. Но в какой-то момент Анатолий заме-тил как «Начальник» наблюдает за ним, особенно в моменты «общения» с молодыми работниками, совсем еще сопляками.
Ну, ладно бы еще наблюдал, но хамить-то зачем?
Тут как-то раз Толя в очередной раз выпил с мужиками и пришел в каптерку в препоганом настроении, а там еще и молодой сидит и, никак не может справиться с трансформатором. Толик, в очередной раз, начал читать лекцию о тупости молодежи и называть его «бестолочью». Молодой что-то возразил. Пришлось в очередной раз объяснять ему старую истину, что он дурак и в жизни ничего не понимает. И вот, в апогее речи, когда для утверждения силы каждой фразы Толя пристукивал по столу кулаком, вдруг в каптерку зашел «Начальник» и наорал на него за то, что он не работает.
Толя оторопел, вот это хамство! Других умных мыслей на тот мо-мент в голову как-то не пришло…
Пару дней он молчал и на молодых не кричал и, вообще, ни с кем в цехе не разговаривал, а лишь слушал, слушал и смотрел за всем, что делал Начальник. Ну и идиот он был: объясняет всем ходит, говорит и не на кого не орет, только на него, «бедненького», наорал. И это после тридцати лет работы здесь! «Давай, давай, гладь по головке их, потом на шею сядут!», - сделал для себя вывод Анатолий. Больше того, Толе теперь казалось, что мастер следит за ним и лишь ищет повода, на него наехать.
Толя пытался рассказать об этом своим друзьям, сгоношить их, чтобы этого козла жизни поучили. Он мог бы, конечно, и сам, но руки марать не хотел. «Они урода этого поучат, а я-то ведь…! меня не остановишь, убить могу, я ведь придурок. Дерусь, через то и бабам нравлюсь» - характеризовал он себя. Была лишь одна проблема - постоянно был неудобный момент, только он решится, как бутылка пустеет, или все разойдутся. В общем, вот так.
– Ооо… бля… – пробурчал он вслед прошедшей мимо женщине, смерив-шей его презрительным взглядом.
Прошел час, Костян так и не появился, стало зябко.
– Пристрелю, - сказал, поднимаясь, Толя и пошел домой. Но стоило ему сделать пару шагов, как равновесие («И ты, Брут!») предательски покинуло его, и он молча плюхнулся на холодную землю.
– В чем смысл жизни?
– еще раз проговорил Анатолий, повторив фразу,
– А этот… о, бля… - прохрипел Анатолий, глядя на свет в окнах дома. Наступил вечер.
Глава 2
– Слышь, пацаны, - сразу начал Костян, подойдя к своим, - там пряник валяется, с деньгами…
– Аааааа… !
– раздалось со скамейки.
Этот крик – как удар по голове, отразился у меня в затылке.
И подскочил я, бросив свое мирное занятие…
Что там такое..?
Подошел, посмотрел в окно.
Оказалось, орал это дед Коля, которому было не встать со скамейки, он хватался за неё, пытаясь не упасть.
Видимо, все уже было допито, Данила и Сергеич ушли. Сосед, что стоял и молчал, теперь присел к деду-аксакалу Кульку и что-то тихо ему рассказывал. Но Кулёк больше внимание уделял Клопу, ведущему Артура домой. Амбал на-жрался так, что сейчас он с трудом переставлял ноги, словно ходули, а Клоп отчаянно держал его за плечо, его лицо теперь приобрело даже не красный, а коричневый цвет.
Так хотелось, чтобы он упал и расшиб себе башку, да так чтобы мозги по-текли.
И - свершилось. Сделав несколько неуверенных шагов, амбал-таки упал, утянув за собой и Клопа.
Радостно стало, хоть что-то хорошее.
За этим процессом с интересом наблюдали бабки и теперь активно об-суждали это событие. Кто-то жалел амбала, кто-то что-то советовал Клопу, од-на даже заорала в возмущении мужику, что сидел с аксакалом, чтобы он по-мог. Как всегда, они судьи, они советчики, они всё.
Тем временем парочка поднялась и ушла в подъезд, обидно даже стало, что эта тварь сумела подняться.
Дед продолжал сидеть и бормотать себе под нос. Аксакал Кулек по-прежнему, с трудом переносил общество Хоббита и, не обращая на его слова особого внимания, стал говорить с подлетевшей бабой Нюрой, чей звонкий голос казалось, временами переходил в ультразвук.
Часам к шести-семи все более-менее начало стихать, кроме музыки за стеной. Но когда этот долгожданный момент наступил, мне уже не было дела ни до чего.
Ведь должно быть занятие, которое не бесит!
Читать?
Точно, читать. Настроение, вроде, появилось.
Сэлинджера брать не стал, взял другую книгу. Книга Джека Лондона «Мятеж на Эльсиноре», хорошая вещь. Начал читать. Но, попробуй, здесь по-читать, когда ошеломительный гомон пришедшего домой соседа достаёт по-чище зубной боли.
Он монотонно, однообразно и с каким-то учительским тоном что-то разъ-яснял своей матери, словно упиваясь своей красноречивостью. Он все говорил и говорил, говорил и говорил. Ну, и что теперь делать?