Чтение онлайн

Андерсен, конечно, не умел произносить речи, но в уме и прирожденной чуткости ему нельзя было отказать…

Вас, наверно, немного удивил мой решительный настрой в деле Петра Ивановича? Вы, может быть, даже предположили, что я обладаю опытом общения с самоубийцами? Нет, не обладаю. Но по странному стечению обстоятельств, в запасе у меня оказался… чужой опыт.

Нынешней весной одна из наших дам-завсегдатаев принесла мне почитать редкую и чрезвычайно интересную книгу. Даму зовут Изольдой, — потом я ещё расскажу вам о ней. Мы с Изольдой ни в чём не похожи друг на друга, но всё же умудрились немного подружиться.

Итак, Изольда принесла

мне огромный том под названием «Книга жизни». Это вовсе не религиозный трактат, как вы, возможно, подумали, а хрестоматия по психологии; её автор и составитель — Иван Алексеевич Сикорский, отец известного авиаконструктора Игоря Сикорского, талантливый учёный-психиатр.

Одна из статей Ивана Алексеевича поразила меня. В ней рассказывалось о девочке-подростке, которая «заболела» мыслью о добровольном уходе из жизни. Профессор Сикорский взялся вылечить её, — и вылечил, а потом подробно описал, как именно проходила психотерапия. Потрясающая, захватывающая статья!..

Я, как вы уже успели заметить, не врач. Никаких способностей к целительству у меня, к сожалению, нет и никогда не было. Познакомясь с Петром Ивановичем, я из всех сил пыталась применить к нему всё, что вычитала у Сикорского, но боюсь, что главным психотерапевтом оказался всё-таки Андерсен.

Андерсен хоть и не читал «Книгу жизни», но добровольно отправился на целую неделю в чужой дом, к малознакомому человеку. Почему? Зачем мы с Андерсеном всё это затеяли? Был ли во всём этом хоть какой-нибудь смысл?.. Честно говоря, я боялась даже задумываться об этом.

Прошло несколько дней. Андерсена мне уже очень не хватало. Перед уходом некому было налить молоко в блюдце. Никто не провожал меня до двери с высоко поднятым хвостом. Вырезанное в двери кладовой неровное отверстие для ночных прогулок Андерсена во двор сейчас стало бесполезно. А может и ещё хуже: что если ночью через него проберётся к нам в лавку чужой — глупый и невоспитанный — кот?..

Рабочий день подошёл к концу. Я заперла магазин, но почему-то не спешила уйти домой. Настойчивый звонок с улицы прервал мои печальные мысли. Я быстро подошла к двери. «Что если они вернулись?..» — промелькнуло у меня в голове. Но я увидела перед собой незнакомую пожилую женщину. Она была невысокого роста, полноватая, с очень бледным лицом. На голове небрежно завязана синяя, видавшая виды, выцветшая косынка.

— Любовь Матвеевна, — с ходу, без обиняков, представилась она. Я что-то пыталась сообразить, вопросительно уставясь на посетительницу. — Баба Люба, — пояснила она.

Бабу Любу вовсе не пришлось уговаривать выпить чай. Наоборот, пригодились даже залежавшиеся пряники и немного подвявший рулет с маком. Думаю, вы уже догадались, что моей поздней посетительницей оказалась соседка Петра Ивановича по коммуналке. Если бы вы только знали, как я была ей рада!.. Тотчас позвонила папе, сказав, что задержусь…

Из Любови Матвеевны не приходилось клещами вытягивать слова. В этом смысле она являлась полной противоположностью своему соседу. Правда, что-то мне подсказывало, что Пётр Иванович не всегда был таким рассеянным, опустошенным и замкнутым. Видимо, внезапно обрушившееся на него горе очень изменило его. Это подтверждали и слова бабы Любы.

Старушка оказалась хоть малообразованной, но очень неглупой и, главное, по-настоящему доброй.

Её очень расстраивало, что с некоторых пор сосед

замкнулся и, судя по всему, задумал нехорошее.

— Не знаю, с какого бока к нему и подойти, — сокрушалась старушка. — Ходит-бродит, как тень, глаза слепые, как у совы, — и не разберёшь, видит он тебя или не видит. Вроде как меня и вовсе нет, или напротив, это его, может, нет. А… — досадливо отмахнулась от своих мыслей она, видно, опасаясь совсем запутаться. — С работы ушёл, ничего не делает… И пить-то не пьёт толком… Может, если бы напился до бесчувствия, легче б стало? А, Любочка, как ты думаешь? — спрашивала она, кажется, без надежды на ответ. Понимала, наверно, что я тоже не знаю ответа.

— А друзья? — всё-таки попробовала вставить я. Хотя, понимала, что эта подсказка здесь, тоже почему-то не работала.

— И-и… — опять, словно отмахиваясь, вздохнула бабка. — Какие там у него друзья. Всё время с покойницей за ручку ходили, как вроде два голубка. Семейственный он очень, Любочка, даже слишком семейственный какой-то… прямо не знаю, — с досадой сказала она. — Сейчас таких нет, — добавила уже другим, уважительным тоном. — Вот потому-то, может, его, дурака, и жаль так, — подытожила она.

…И наконец мы вспомнили, что у него, где-то на белом свете, должна быть сестра. Оказалось, что давно, лет пять назад, она приезжала в гости с сыном.

— Ему тогда, сыночку-то, что-то годков шестнадцать, по-моему, было, — вспоминала старушка. Сестра даже пару раз умудрялась вытащить бабу Любу в театр.

— Я, Люба, знаешь, не любительница. Ну, не стала обижать… Сходила я с ней в театры эти, сходила, — с удовлетворением вспоминала соседка.

И тогда в наши светлые головы пришла мысль, что с сестрой нужно попробовать связаться. Мы с бабой Любой не могли знать, конечно, проживает ли она по старому адресу или давно переехала. Мы не могли также предположить, есть ли у неё хоть какая-то возможность помешать планам Петра Ивановича. Честно говоря, мы не знали, не только получится ли у нас с ней связаться, но и есть ли ей дело до давным-давно живущего своею жизнью Петра Ивановича.

— Нет, ну что ты, Люба!.. — укоризненно возражала на мои предположения соседка, — у Пети сестра хорошая, сердечная… Сейчас таких нет, — с удовольствием добавила она, мне почему-то показалось, что она собирается уходить.

— Вы… приходите почаще, — на всякий случай попросила я.

— Да уж. Дорогу теперь знаю, — заверила меня Любовь Матвеевна.

— Пожалуйста, баба Люба, присмотрите за Андерсеном.

— За кем? — опешила баба Люба.

— За котом, — исправилась я.

— А, за Бурым-то. Конечно, конечно, позабочусь, ты не переживай. Он его, вроде как дитя своё на руках нёс, аж изменился сам-то. Я уж Петю давно таким не видала. Вроде как он снова, живой, а не мумия какая. Эх, жисть, — сокрушенно вздохнула Любовь Матвеевна. — Хожу, слежу за Петей, словно сыщик какой, а толку-то, толку… — она досадливо махнула рукой.

— Вы только не забудьте позаботиться о коте, баба Люба, — снова отчаянно попросила я. — Плохо мне без него. Только бы не пропал. Деньги на еду сейчас принесу, — спохватилась я.

— Пока не надо. Не беспокойся даже. С Бурым твоим всё в порядке будет, — заверила меня баба Люба.

— Как он там, в новой обстановке, без меня?.. Целую неделю! — сокрушалась я.

— Да что ты, Люба?!. Коту-то и нужно, чтоб сыт был да в тепле, — успокаивала меня баба Люба. — Да ты разве не видела, как твой кот к Пете льнул? Видно, что за хозяина признал.