Чтение онлайн

Разложив всё по полочкам, объяснив Петрову свой план самым доступным образом, жена забрала с собой только одежду, личные вещи и пекинеса Жулю — и укатила в неизвестном направлении с новым весёлым, перспективным другом. А Петров остался один, с подрастающим сыном на руках. Бывший хирург, бывший семьянин, без профессии, без надежд и без веры в будущее. К счастью, пожилые родители Петрова охотно и без всяких просьб с его стороны взялись за воспитание внука. Но Петров с тех пор совсем замкнулся, очерствел. Он всерьёз возненавидел жизнь, людей и даже животных. В этом последнем обстоятельстве оказался виноват пекинес Жуля, которого жена предпочла

собственному сыну.

Ну, а потом один из немногих приятелей Петрова предложил ему работу в своей преуспевающей ветеринарной клинике «Спокойный сон». На этот раз оплата труда Петрова устраивала.

Петров закончил свою печальную историю. Рассказывал он её почти без пауз, на одном дыхании. Я сосредоточенно слушала, и, отпивая маленькими глотками остывший чай, изредка кивала головой, — чтобы лишний раз засвидетельствовать свой интерес. «Так вот почему он называл моего кота пациентом!.. По привычке…», — поняла я. История ветеринара и в самом деле оказалась очень печальной, и мне было искренно жаль этого несимпатичного человека… Но меня всё время беспокоил вопрос: почему он решился рассказать эту историю именно мне? Почему?

И я без обиняков спросила Петрова об этом. Он смутился. Потом, немного подумав, ответил:

— Вид у вас, понимаете ли, очень располагающий.

— Зато у вас наоборот, — призналась я. — Мне странно, что вы вообще передумали и пришли сегодня. Нет, я вам очень признательна за ваш приход, — тут я непроизвольно поднесла руку к сердцу, изо всех сил стараясь, чтобы он поверил в мою искренность, но упрямо гнездившаяся в душе подозрительность снова взяла верх.

— Допустим вид у меня располагающий, — продолжала я своё маленькое расследование, — но передумали-то вы всё же почему?

— Простите, как вас зовут? — поинтересовался Петров.

— Люба, — ответила я.

— А меня… — начал было он.

— Я знаю, как вас зовут, — бестактно прервала я его, но тут же смягчилась и добавила более дружелюбным тоном: — Если можно не отвлекайтесь, пожалуйста.

— Хорошо, — покорно согласился ветеринар. Похоже, сегодня он твердо решил играть в поддавки.

— Извините, Артём Иванович! — встрепенулась я, — Придётся выйти на секунду: после укола нужно дать Андерсену попить, — совсем забыла об этом…

В кладовке я набрала приготовленную воду в пипетку и, осторожно приподняв голову Андерсена, напоила его. Кот впервые за всё время болезни благодарно мурлыкнул — чуть слышно! — и медленно перевернулся на другой бок. «Да, ему определённо лучше!» — возликовала я и к ветеринару вернулась в приподнятом настроении.

— Как ему, полегчало? — участливо спросил ветеринар.

— Да, — ответила я настороженно, и подозрение снова принялось сверлить меня. Дело в том, что Артём Иванович никогда прежде не осведомлялся о здоровье Андерсена. Он с порога направлялся к пациенту и занимался котом коротко и деловито, как выпекают, например, блины или кладут кирпич. Никаких эмоций. А тут вдруг такая перемена… Очень странно!

— Артём Иванович, вы, кажется, хотели рассказать, почему вы передумали и после своего грубого отказа лечить Андерсена вернулись и всё же продолжили лечение. Да к тому же сообщили, что делаете это бесплатно. Или я что-то путаю? — осторожно спросила я.

— Да нет, — закашлявшись, согласился Артём Иванович, — не путаете.

Так и есть.

И помолчав, добавил:

— Вы понимаете, удивило меня ваше отношение к этому коту.

— К пациенту, — не без ехидства добавила я.

— Да, — не замечая иронии, подтвердил он. — Как к человеку, как к равному…

— Ну, мне-то как раз кажется, что большинство людей, которые вынуждены обращаться в вашу мрачную клинику, очень любят своих питомцев.

— Не скажите, — возразил Артём Иванович. — Может, и любят, да не так, и не все.

— Не так? А как же? — удивилась я

— В нашей клинике цены, если вы заметили, довольно приличные. Обращаются к нам в основном владельцы породистых животных. А знаете, сколько сейчас стоит породистый кот или собака? А если к тому же ваш питомец клубный, с родословной? Не знаете?

Я отрицательно замотала головой.

— Это я с вас ещё очень по-божески взял, — продолжал он. — Вижу, кот беспородный совершенно, да и шансов-то, что выживет, было тогда один на сто, честно говоря.

— Да, — согласно кивнула я. — Шансов и в самом деле было немного.

— Ну так вот, — продолжал ветеринар, — привязанность у хозяев к таким дорогостоящим животным немного иная, чем у вас… Вернее, совсем иная. Они к ним относятся в первую очередь как к материальной ценности. Впрочем, вы это вряд ли поймете.

Да, мне было трудно понять это: у меня никогда не было дорогостоящих питомцев.

— Я хочу сказать, что вы со своим котом меня немного встряхнули.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Даже очень сильно встряхнули, — поправился он. Затем Артём Иванович сжал руку в кулак и стукнул себя (по-моему, довольно сильно) в область сердца. — Эта штука больше так жить не может. Я больше не могу так, понимаете?

Я задумалась — и, кажется, поняла. Невыплаканная боль накопилась в душе Артёма Ивановича, застыла и сидела там плотно, как пружина или пробка. Она только и ждала подходящего момента, чтобы наконец разжаться и вылететь вон. Такой срыв мог случиться с ним где угодно в любую минуту. Очевидно, этот человек не был жестоким и чёрствым по своей природе — от рождения или в результате воспитания. Просто он надолго увяз в сильной и весьма разрушительной эмоции, — а вот сейчас его наконец отпустило.

— Да, я все поняла, Артём Иванович, — сказала я искренне. — Я поняла.

Дело в том, что и меня в некотором смысле отпустило: я перестала смотреть на Артёма Ивановича как на равнодушного исполнителя. Я увидела в нём в обыкновенного человека, который устал страдать и, страдая сам, мучить остальных. Немного подумав обо всем этом, я вдруг вспомнила жёсткий совет, который доктор Петров дал мне до своего «преображения».

— Значит, Артём Иванович, не зря вы тогда посоветовали мне молиться «моему» Богу. Видите, как всё обернулось. Андерсену стало лучше, и вам, да и мне.

Это была чистая правда. Мне определённо стало лучше.

— Да, — удивлённо покачивая головой, согласился Артём Иванович. — А ведь я тогда со злом это сказал, как бы в насмешку. А вот как вышло.

Он задумчиво почесал лоб.

— Ну надо же, уже вечер, а на улице солнце светит вовсю, — неожиданно взглянув в окно, удивилась я.

Артём Иванович тоже обернулся и посмотрел в окно.

— Так белые ночи на дворе! — усмехнулся он и беззлобно постучал себя пальцем по лбу. Это, видимо, означало, что я слишком медленно соображаю. «Ну, не всегда же…», — подумала я.