Чтение онлайн

Оказывается, я просто себе не представляю, какой у Серафима сложный внутренний мир! Дело в том, что за три с лишним часа, Изольде Олеговне удалось выяснить некоторые обстоятельства прежней жизни Серафима. Ну, если он не соврал, конечно, хотя, честно сказать, на него это не похоже: видите ли, даже мне, с предубеждением относящийся ко всяким асоциальным типам, Серафим не казался пустым треплом. Чувствовалось в нём что-то исключительно серьёзное… Трудно объяснить это ощущение, потому что я этого человека совсем не знаю.

А тут вдруг Изольда, со своими холеными ногтями, выращенная как тепличное растение, — правда, тоже, конечно, убитая

и потерей мужа-генерала, и внезапной ненужностью на работе; но ведь, взглянув на Изольду, этого ни за что не скажешь. Уж если он похож на клоуна в цирке, то она на какую-нибудь графиню из дворца Монплезир.

В общем, внутренний мир обоих — потёмки, да ещё какие; и вообще, всё это из разряда философии. Ну, а голая правда такая: нет, и не может быть между ними ничего общего.

Так я Изольде прямо и высказала своё мнение. Сказала, что нельзя, поддавшись острому чувству одиночества, бросаться на первого попавшегося бомжа. А именно это, по-моему, растерявшаяся Изольда и собирается сделать. Короче говоря, мне удалось, наконец, поучительствовать вволю. Изольда внимательно слушала мои нотации и, надеюсь, делала для себя необходимые выводы, — ведь я, безусловно, права!

Впрочем, по ней ни за что не догадаешься, сделала она правильные выводы или нет. А точно только то, что задержаться после работы мне пришлось на целых два с половиной часа.

Я вам говорила однажды, что не очень хорошо понимаю внутренний мир Изольды. Но то, что она привыкла к комфорту и постоянной опеке, я знаю точно, потому что это она сама мне рассказывала. В общем, ей совершенно нечего делать с человеком, который, как я предполагаю, обладает почётными привилегиями дважды в день питаться в столовой для бомжей и ночевать в приюте.

Ведь не зря же, в самом деле, Сент-Экзюпери однажды сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручаем». Изольда, судя по её глупым вопросам, собралась приручить бомжа, ну и самой приручиться, может быть, — не знаю…

Честно говоря, переживала я не столько за Изольду, потому, что она, в моём представлении, просто-таки железная леди. Извините за выражение, но по-моему, её хоть кувалдой бей, всё равно не разобьешь.

А вот Серафима мне жалко: насколько он железный, я не знаю, а симпатию почему-то вызывает. И это, несмотря на моё предубеждение ко всем без исключения бомжам и на то, что он выглядит запущенно и потерянно, да и вообще, как ни крути, самый настоящий бомж.

На следующий день до обеда мы с Андерсеном работали как обычно, а во время обеда я поделилась с Андерсеном своими мыслями и сомнениями. Кот слушал меня, не перебивая, — наверно, так же, как я обычно выслушивала Изольду. Правда, была всё же одна разница: Андерсену, нравился звук моего голоса, я же в голосе Изольды ничего особенного не находила. Он готов был слушать из моих уст всё что угодно, даже полную чушь, — чего не сказать о моём отношении к монологам Изольды.

Ну а сразу после обеда, не из вредности, а только чтобы быть верной собственным убеждениям, — или предубеждениям, уж не знаю, — я закрыла лавку на замок и уехала к бухгалтеру отвозить очередной отчёт.

А означает это то, что у меня в лавке Изольда и бомж Серафим сегодня уж точно не встретятся!

Выходные для нас с Андерсеном прошли не без приключений. В этот раз мы, как и обычно, отправились на дачу.

Очень рано утром, в воскресенье, меня разбудили шум и гвалт. Я быстро подбежала к окну и увидела очень странную картину: внизу, по двору на полусогнутых лапах семенил, низко пригнувшись к земле, Андерсен, а над ним с бандитскими воплями кружилась целая стая крупных ворон. Было ясно, что кота нужно спасать.

— Кыш! — закричала я громко. — Кыш! Пошли прочь!

Непонятно почему вороны послушались и, оставив в покое жертву, шумно уселись на ближайшее дерево. Комната моя находится на чердаке, и кричала я воронам из чердачного окна, то есть сделать я им ничего не могла, не могла даже бросить в них палку, хотя бы потому, что у меня и не было никакой палки.

Я смотрела на дерево, ветки из ярко-зелёных, превратились в черные и множество блестящих вороньих глаз были устремлены на меня. Андерсен, воспользовавшись моментом, давно залез в дом, где ему было безопасно.

А я всё раздумывала, что бы это могло значить. Я вспомнила, что у Андерсена и раньше были напряжённые отношения с воронами. Однажды утром мы с папой долго пытались снять кота с высокого дерева, которое растёт за пределами нашего участка. Пришлось даже просить лестницу у соседей, наша оказалась слишком короткой!

По словам тех же соседей, именно вороны загнали кота на дерево. Я уж не знаю, в чём там было дело, но, помня охотничьи таланты Андерсена, могу предположить, что чем-то он им здорово насолил.

В общем, благодаря разногласию Андерсена с воронами, выспаться в это воскресенье мне не пришлось. Вечером я оставила папу и Андерсена вдвоём и вместе с другом отправилась в город на выставку «Голубые грёзы». Папа обещал привезти Андерсена в город попозже. Знаете, мой друг очень неплохо рисует, и хотя рисование для него не профессия, а хобби, разнообразные выставки он посещает исправно и старается быть в курсе последних событий в мире искусства, — по его выражению, «не отставать от жизни».

Кажется, я очень отвлеклась от основной темы! Ну ладно, зато теперь вы знаете, что я вовсе не синий чулок, как недавно, в сердцах, обозвала меня Изольда и мне, может быть, тоже кое-что известно о чувствах и привязанностях.

Больше двух недель ни Изольда, ни Серафим в лавке не объявлялись. «Обиделись, что я без предупреждения лавку, в тот злополучный день закрыла», — думала я. Но, уж если честно, то обижаться им не на что. А наоборот, обидеться должна была бы я, — впрочем, я так и сделала: ведь они даже не собирались мне сообщать, что хотят использовать лавку для свидания!.. И если бы я тогда не наговорила Изольде всяких… справедливых вещей, то и она бы мне ничего не сказала об их договоренности.

Ну и ладно, не хочет Изольда больше заходить и не надо, мы с Андерсеном ничего от этого не потеряли: от её постоянного нытья веселей всё равно не становилось. А к бомжу Серафиму я и вовсе не успела привыкнуть, к счастью! Ну, разве что рыбки свежевыловленной моему коту больше никто не приносил.

Между прочим, лето вообще подходит к концу, скоро сентябрь! А значит, у меня начнется отпуск, и здесь отдуваться будет уже кое-кто другой. В общем, скоро: «Прощай, пора отпусков, здравствуй, мой собственный отпуск!» И Андерсен, наконец, вволю на даче порезвиться… Мои радужные мысли прервал звон колокольчика над дверью.