Анарео
Шрифт:
…Тропа окончилась крутым обрывом; несколько камешков сорвалось из-под ног Игнааса, шедшего впереди, и исчезло в глубокой пропасти, распростершейся под их ногами.
— Это должно быть тут, — произнес вслух вконец растерявшийся анетис.
Игнаас перехватил его взгляд и вдруг кивнул:
— Ты слишком горяч, Лазарус. Смотри, это не всегда на пользу. — И повернулся к скале, открывавшейся сбоку огромной дырой:
— Вот мы и пришли… к началу пути.
Лазарусу оставалось только гадать, что таилось в словах соли: снисходительная поддержка? Угроза? Глава внезапно почувствовал себя
Они осторожно вошли внутрь: Игнаас, дормиен и последним — Лазарус.
Изнутри гора казалась самой обычной. Серый камень, полумрак, песок и осколки горных пород под ногами. Тут Лазаруса удивил Костадин: он поднял свой посох, считавшийся бесполезным, вверх, и лепестки мака засветились багровым светом.
Игнаас даже не обратил на это внимание; анетис же чуть не поперхнулся. Какие еще сюрпризы преподнесут ему родичи?.. Он всегда думал об обоих как о никчемных, ни на что неспособных стариках.
Туннель повернул слегка вверх, затем направо. Ничто не мешало антарам идти вперед; небольшие спуски сменялись такими же подъемами, и страх на время отпустил анетис.
Наконец троица вышла в странный грот круглой формы; даже углы у него были скруглены. Лазарус сделал несколько шагов и почувствовал, как ноги вязнут в только что казавшемся твердым и безопасным грунте. Он дернулся, раз, другой; неведомая сила не отпускала его. В отчаянии антар поднял глаза, рассчитывая попросить о помощи соли или дормиен:
— Эй!..
Белый, плотный туман поглотил его крик. На расстоянии руки от лица ничего не было видно.
Глава сорок девятая
Лазарус закрыл глаза, но сладко-удушливая вата никуда не исчезла: она облепила лицо, вкрадчиво вползая в ноздри, плотно забивая уши и не давая вдохнуть воздух полной грудью.
«Это конец», — с горечью подумал целитель.
Они его бросили. И поделом… Ушли вперед, не оглядываясь. К чему им жалкий анетис? Лишний груз. А может — побоялись предательства. Что, как Волдета…
Вдруг представилось: совершенно четко, ясно — свершившееся менее получаса назад. Пренебрежительный взгляд, легкое раздражение — чего, мол, встал, как осел, поперек дороги?.. И короткое, в два биения антарского пульса, изумление. Посмел толкнуть, и кто? Ничтожество, глупый мальчишка, перешел дорогу ему, Волдету…
Страха в глазах ликуд Лазарус так и не дождался.
Сможет ли он так же спокойно встретить свою смерть?
Дышать было нечем: ватный туман мягко ластился к лицу. Каково это — умирать, разбившись об острые камни на дне пропасти?.. О чем думал Волдет в последние минуты своей жизни?
Говорят, что перед смертью видятся самые яркие моменты — неважно, плохие или хорошие. У Лазаруса в голове был хаос: обрывки мыслей, бессмысленные картинки, проблески прошлого. Значит ли это, что умирать ему еще слишком рано?
Сердце его колотилось, а ум перескакивал с одного на другого, точно заполошный заяц. Он в отчаянии поднял руки к лицу: отодрать прилипшую, неприятную вату, пока та не забила рот, вдохнуть напоследок, крикнуть
о помощи… Но голос осип, и хриплый, чуть слышный звук увяз, поглощенный страшным туманом.Лазарус сел, так и не открыв глаза, на ледяной пол пещеры, разгоняя лохмотья тумана, и заплакал.
Костадин ругался.
Он вспомнил все известные ему слова в этом направлении; помянул покойного Феликса, притащившего его предков в Патакву, длинно высказался в сторону самих предков, не забыл о круенто, которые догадались запрятать посох в такую глушь, и теперь ему, Костадину, приходилось пробираться через немыслимые препятствия, чтобы добраться до заветной цели. Да еще проклятые родичи куда-то подевались: только что были здесь, рядом, а теперь никого нет, и поди, разбери чего в этой кромешной тьме. Посох упорно не желал рассеивать мрак, и дормиен никак не удавалось его оживить.
— Накаркал, дурень старый, — раздосадованно бормотал глава, посох, мол, отжил свое… Вот он и отжил…
Антар побоялся идти вперед: одному свету известно, что творится там, в темноте; спустился на корточки и пополз, прощупывая каждый сантиметр.
— Знал же, что нечего родственничкам доверять, — Игнаас горько рассмеялся. — Нет, дойти бы всем вместе, найти, а потом как-нибудь уж разобрались бы с дележом.
Ну, если Костадин поверил Лазарусу, он об этом еще пожалеет. Молодчик-то больно изворотливый, ткнет его где-нибудь палочкой своей, как Волдета, и поминай, как звали.
Он стоял на крохотном пятачке размером чуть больше его ступней, вместе взятых, и страшился не то, чтобы повернуться — вздохнуть. Со всех сторон его окружало ничто.
Ничто смотрело предательской темнотой, и, как Игнаас ни старался, он глубина пропасти ускользала от его взгляда, несмотря на то, что в самой пещере светлело с каждой минутой — словно каким-то чудом, без солнца, прибывал рассвет.
Чуть изогнув голову, точно большая ночная птица, взгромоздившаяся на тонкую ветку, антар только и смог высмотреть, что пятачок под ногами уходит вниз резко закручивающейся спиралью.
Лазарус несколько раз зевнул — ему отчего-то смертельно захотелось спать.
— Смертельно, да уж, — глупо хихикнул он, борясь с накатывающей истерикой, и вытер взмокшее от жары лицо. Оперся на холодный камень — рука угодила прямиком в что-то шелковое, невесомое, тонкое. Анетис не выдержал и открыл глаза, зачерпывая горсть нежных лоскутков. Поднес как можно ближе…
Легкие, полыхающие красным огнем, лепестки мака, измятые нервными пальцами, казалось, смеялись ему в лицо.
Догадка пришла внезапно: встали на место удушливый туман, внезапная сонливость… Лазарус вскочил и заметался по пещере. Он не хотел, не хотел неощутимо умирать, медленно погружаясь в сон. Стоит сомкнуть веки, и его здесь никто не найдет.
Теперь анетис был уверен, что это проделки Костадина. Мак — вечный символ дормиен. Ну ничего, только бы выбраться отсюда, а там он не забудет, ох, не забудет…
Удар о каменную стену обрадовал его. Только бы пещера оказалась не слишком длинной, — молился он про себя, — только бы.