Анарео
Шрифт:
Лита сделала еще шаг, нагнулась, подхватила уже скрывшиеся под ворохом белья бумаги. Инстинктивно завела руки за спину.
Домоуправитель обернулся:
— Вы кто еще такая?.. Идите, идите, не мешайте. Развелось любопытствующих…
Она опрометью бросилась к себе в комнату.
Это был не дневник — скорее, Анастасия просто делала интересующие её записи.
Начиналось все с учебы. Подробные описания, зарисовки, надписи, сделанные твердой рукой — было видно, что студентке очень нравилась её будущая работа.
Затем — радость, когда девушку взяли на важную должность, в корпус дуцента. Удивление, сменяющееся
Затем — первая поблажка, выплаченная из собственного кармана. Потом, спустя полгода — мучительное решение повторить — и страх, что узнают, поймают на горячем.
Если бы хоть одна страница попала в руки к рикутам, Анастасии было бы несдобровать.
Но она упрямо продолжала писать — просто потому, что рассказать было некому.
Потом — судя по числам — два месяца тишины.
Короткая запись. «Думаешь, что смерть далеко, что она обойдет, что — кто угодно, но только не ты, потому как — нет, с тобой этого не может случиться. Почему? Да просто не может. А затем раз — и стоишь на краю могилы близкого тебе человека».
Больше ничего — ни имени, ни указаний. Видимо, у Анастасии все же был друг — или подруга, но про него или неё записей дальше не было.
Сухо, длинно — про работу. Про усталость. Про то, что нельзя помочь всем и сразу, и лучше бросить это, пока не поздно. Пока не поймали за руку. Разве стоит собственная жизнь чужой боли? Разве она обязана за других мучиться под пытками стражей — если вдруг что, если узнают, найдут.
Не узнали. Не нашли.
Случилось другое.
Три месяца перерыва — и протяжно, уже будто бы не своей рукой. «Это было девятого числа девятого месяца. Две девятки — я это хорошо запомнила».
Лита едва не выронила бумаги из рук.
Две девятки — ровно в тот день, когда…
Память всколыхнулась, мутной тиной поднимая со дна уснувшую боль. Боль запустила в грудь тяжелую клешню, раздирая, разрывая в лохмотья сердце.
Шарлотта. И Лек.
Она с усилием заставила себя оторваться от мыслей и читать дальше.
«Малышка была завернута в несколько пеленок и одеяльце. Небо знает, что стряслось бы, если б я не вышла за молоком… Она могла замерзнуть, её могли разорвать бродячие псы — и еще тысяча напастей.
Это оказалась девочка — по возрасту трех-четырехмесячная».
Дальше Анастасия писала, что к ней постучались рикуты. Её выдал детский плач.
Допросы. Мучающий её беспрестанно Акин.
«Он сказал, что ребенок оказался антаром. Но этого просто не могло быть — у антарского ребенка во рту всегда, всегда есть два маленьких, проросших клычка. Это дитя точно было человеком. С другой стороны — зачем бы рикутам врать? Сбить меня с толку?»
Атриум. Суд. Неожиданное помилование.
«Презис Тиур счел необходимостью вмешаться в стандартный процесс»…
Что-то было в этом всё неуловимое, далёкая мысль вертелась на языке, но Лита никак не могла сообразить, какая именно. Две девятки, пожар, маленькая Шарлотта, ребенок-подкидыш, оказавшийся антаром, чудесное помилование. Почему человеческий малыш стал антаром?..
Она так и не смогла поймать мысль, и стала читать дальше. Под конец Анастасия записывала все реже, предпоследней была пометка об их встрече. И под ней:
«Если бы я только могла найти свою девочку».
Кажется, Лита знала, что ей теперь делать.
Антарская резиденция в центре столицы чернела, точно змеиное гнездо. Резарт, уже несколько раз предупрежденный
рикутами о попытках бунта, без конца отдавал распоряжения.Бледный, всклокоченный, он ни капли не был похож на того, кем всегда считал себя — уверенного, серого кардинала. Презис безостановочно проклинал Волдета, бросившего город в такую минуту; неизвестных, расклеивавших листовки; начальника рикутов, неспособного навести порядок в Анарео.
Стражей немного, но их должно хватить для защиты локуса. Антары из других кланов тоже помогут. Оборону они выдержат.
Куда опаснее станет отсутствие пищи. А в том, что бунтовщики рано или поздно догадаются перекрыть поставку еды в резиденцию, просто сорвав сбор крови, Резарт даже не сомневался. Люди глупы, но не настолько. Конечно, у них имеются запасы, но долго на таком количестве локус не протянет.
Презис внезапно хмыкнул, вспомнив, что несколько минут назад ему сообщили, что рикуты взяли под полный контроль медицинские корпуса и охраняют всех медсестер, отвечающих за дуцент, в обязательном порядке. Нечего лишний раз забивать себе голову; скорее всего, тревога ложная. Бунты вспыхивали, и не раз, и каждый бунт был погашен незамедлительно.
Резарт сам удивился — и чего он так встревожился? У них есть рикуты, стражи, магия, в конце концов. Следует только придумать, как успокоить распоясавшихся людишек.
Глава сорок вторая
Погони не было.
Георг решил не останавливаться на ночлег в постоялых дворах, то и дело встречавшихся на пути. Мысль о том, что Даан нескоро сможет отыскать в этих краях подходящий транспорт, грела душу. Он оторвался со значительной форой; преследователи наверняка где-то позади в шести-восьми часах пути. Учитывая, что Даан не будет, как он, пренебрегать ночевкой — и того больше.
Уже ближе к концу дороги видере свернул с проложенной колеи в сторону — немного поспать перед городом. Но сон не принес долгожданного отдыха; тяжелое забытье, пришедшее на его место, лишь измучило тело и разум. Ему снился зеркальный зал из видения; сотни собственных отражений, кривящихся, ухмыляющихся, скалящихся. Георг спешил, торопился, бежал, как проклятый, вперед, но выхода из зеркального лабиринта всё не было.
Выскочив из очередного коридора, он наконец наткнулся на дверь — высокую, из тесаного камня. Толкнул рукой — и почувствовал, как срывается вниз, а сверху, вперемешку со струящимся песком, сыпется дождь из острых, зеркальных осколков — и застывает на обветренных губах крик, падающий вместе с ним в бездну.
Георг проснулся в ледяном поту и мысленно выругался. На кой черт ему сдалось это будущее? Он никогда не считал себя трусом; благо, многое пришлось поведать за целую Веху жизни, но повторяющееся видение оставило внутри мутное послевкусие.
Видере дал себе слово ближайшие годы не трогать шар, встряхнулся, и сел за руль.
Чем ближе был Лисир, тем прямее и чище становилась дорога, и в город глава въехал уже по вымощенной мостовой.
Еще в пути он долго колебался, не свернуть ли в сторону, но мысль о том, что придется вечно бегать от жадного (в том числе и на месть) когитациор, претила ему. Лисир отлично подходил для того, чтобы поставить точку в их короткой войне; Даан не решится открыто нападать при посторонних антарах, а на ловушки изобретателен был и сам Георг. Немало надежды было и на странную силу, уничтожившую лисирийцев; всегда есть шанс, что враг сам засунет свою голову куда не следует. К тому же в городе проще разлучить Даана с его стражем.