Амнезия
Шрифт:
Что? Откуда? Чайка…Как-то привычно звучит. Скорее всего, память услужливо подкинула моё имя, или прозвище. Вспомнила, что это такая белая птица, которая обитает обычно на побережье. Интересно, почему именно Чайка?
– А-а-а-а, это, потому, что ты белая вся. Я догадался! Ой, какая ты сильная, – он выдернул свою руку, – и не скажешь, что мелкая. Не отсюда…И идти тебе некуда. Ладно, пойдём, к нашим отведу. Девчонка одна точно долго не продержится, а ребята с улицы друг друга не бросают.
Марк, кажется, забыл уже, что пару минут назад мог получить хорошую взбучку. Он как ни в чём не бывало проверил, надёжно ли запрятано
– Ага. Сбежала, заблудилась. Шла всю ночь, темно, ничего не видно. Потом выбралась на какую-то дорогу и попала сюда. Вообще ничего тут не знаю. Расскажешь?
Ой, насочиняла – будь здоров. Теперь бы не забыть самой выдуманную историю.
– А то! – Весело улыбнулся мальчишка. – Смотри, этот район – трущобы. Помойка, другими словами. И обитает тут всякая разная беднота – нищие, попрошайки, бездомные, кто от закона скрывается. Живём – как получится. Крыс ловим, воруем, но иногда работа есть. Старшие могут на дело позвать. Тогда всё хорошо, есть и деньги, и еда. Мы с ребятами под бандой Чистого. Они нас вроде бы как защищают от других и разрешают на их территории крутиться. За это мы им раз в месяц платим деньги, что удалось добыть. Не откупимся – нам хана. Без помощи взрослых тут не выжить. Мы сами за себя постоять не можем пока, лёгкая добыча для преступников и другого сброда. Особенно девчонки, вроде тебя. Ты, наверно, заметила, что девушек в трущобах совсем нет?
Марк уныло замолчал.
– Ты про войну говорил. Что знаешь?
Неожиданно это слово отозвалось тоской и болью в груди. Почему? Неужели, тоже что-то из прошлого?
– Да ничего нового, – пожал он плечами. В приграничье жопа. Технополис не вмешивается. Хочет миром всё решить. А у нас пока тихо. Но идти отсюда некуда: с одной стороны море, с другой – горы. Впереди граница, а за спиной напыщенные чистенькие индюки в белых рубашках из Технополиса, которым дела нет до наших проблем.
– А-а. Понятно.
Надо запомнить на случай, если придётся бежать. Знал бы ещё Марк про стороны света. А то пойди разбери, где жопа, а где индюки.
– Я нашего главного попрошу за тебя. Его зовут Пёс, самый старший из нас, ему почти двенадцать! Он жуть какой умный и всегда знает, когда пора сваливать. Ты его не бойся, он строгий, конечно, командует, но нас сильно не обижает, только за косяки. Ну, если заслужили, в общем.
Отлично, одной проблемой меньше. Ничего, сейчас освоюсь и пойму, что делать дальше.
– Спасибо!
Марк выбивался из общей унылой обстановки своим весельем и оптимизмом. Он постоянно болтал, шутил, отвлекая от тяжёлых мыслей. За разговорами мы вышли к домику на окраине. Деревянный, со съехавшей крышей и дырой в стене. Как тут вообще можно жить? Летом ещё ладно, а когда холодно?
– Милости прошу к нашему шалашу! – Марк радостно улыбнулся и поправил прядь волос, съехавшую на глаза.
Нас встретили обитатели дома. Такие же грязные, оборванные мальчишки, на вид от девяти до двенадцати лет.
– Кого ты к нам привёл? – Строго, с укором спросил темноволосый пацанёнок. Из разговоров Марка я поняла, что это и есть их главный.
– Это что, девчонка? Зачем она нам нужна?
Жильцы явно были недовольны моим прибытием. Но куда мне идти, если тут остаться не разрешат? Ночевать на улице в этом опасном месте – проще сразу утопиться в канаве. Надо любым спомобом
здесь остаться.– Лекс, Пёс, ну что вы? Не бросать же её? Она тряпки может штопать, или похлёбку варить. Найдём дело!
– Я буду стараться! – Неуверенно и тихо отозвалась я.
Лучше уж, если вокруг будут хоть какие то люди, пока я не освоюсь. Мне нужно больше информации об этом городе и вообще, о жизни. Многие вещи всплывают в памяти, но пока больше вопросов. Например, как-то же я догадалась, что Марк хочет стащить хлеб, про времена года знаю. Всё не так плохо, голова моя не совсем пустая. Но хорошо, если бы она оставалась целой и на плечах.
– Ладно, пусть живёт, – решил их главарь – мальчишка по прозвищу Пёс. – но только если напортачит – выгоню.
Марк радостно похлопал меня по плечу.
– Ну вот! Всё хорошо!
Второй, видимо, Лекс, длинный и худой, только хмыкнул и отодвинулся от дверного проёма, пропуская внутрь.
Нас пригласили в дом, который внутри оказался даже хуже, чем снаружи. Стены в обрывках бумаги, запах сырости и затхлости. Несколько комнат насквозь продувались всеми ветрами, стёкол не было, дощатый пол местами сгнил. В одной из комнат валялось сено, накрытое тряпками. Спальня – подтвердил мои мысли Марк. В другой прямо на досках стояло несколько мисок и большая закопчённая кастрюля, помятая с одного бока. От неё шёл аппетитный запах и парок.
В животе тут же забурчало, а рот наполнился слюной. Поесть бы…Я вопросительно посмотрела на Марка.
– Бери тарелку и плюхайся на пол. Пёс разрешил, ты теперь с нами, так что имеешь полное право. Сегодня больше никого не ждём, а Прут и Хвост на деле, будут только к утру. Но мы им оставим, голодными не будут.
Мне налили в грязную миску отвратительной на вид субстанции. Похожа она была на зеленовато-коричневую кашу. Марк разломил на несколько частей булку, что стащил с рынка и раздал всем поровну. Еда пахла сносно. Даже знать не хочу, из чего её готовили и сполоснули хоть как-то перед этим руки.
Проглотив свою порцию, я поняла, что хочу ещё. Желудок больше не болел, но моему телу явно требовалась добавка. Только вот посмотрев на мальчишек, я поняла, что на этом приём пищи окончен.
– Не грусти, – Улыбнулся Марк, – завтра ещё, может быть, поедим. Если ребята удачно поработают.
Лекс снова хмыкнул и поднялся с пола. Какой-то он скрытный очень. Пёс, вон, и не рад мне совсем, но делает вид, что дружелюбно ко мне настроен.
Потом мы вышли из дома и ополоснули миски в ручье. Это было лишним: вся посуда оказалась идеально вылизана. Растущий организм требовал питаться чем-то поприличнее, и, желательно, регулярно, а не раз в несколько дней. Из того же ручья и попили, черпая мисками воду.
Когда все ушли, я решила умыться и немного освежиться. Руки запачканные, лицо, наверно, тоже. Зачерпнув посудиной воды, вылила её на голову. Но следующая так и застыла у меня в руках. В отражении я увидела себя. Белая кожа, растрёпанные белые волосы по плечи, и яркие зелёно-голубые глаза. Что-то я не видела среди прохожих никого с такой внешностью. Все встреченные люди оказывались смуглыми, темноволосыми, только иногда русыми. Пригляделась к чертам лица. По всей видимости, мне около девяти лет. Это всё попросту не укладывалось в голове, но с другой стороны…а есть ли у меня выбор? Ребёнок, значит – ребёнок, ведь это не навсегда.