Алый проток
Шрифт:
Негодование старого леса стихло, тишина снова восстановилась, пейзаж вернулся в свое привычное состояние. Лишь два окурка продолжали слабо дымиться на земле, и несколько веток еще возмущались, скрывая пару неизвестных глаз в своей зеленой тьме.
Войдя в отель, Лев расплатился за еще одну половинку граненого стакана виски, взял ее и прошел в номер, провожаемый внимательным взглядом Администраторши.
– Доброй ночи. Если что, звони в колокольчик, – уже игриво произнесла Любовь.
– Доброй… – сухо пробубнил Покровский.
Он прошел в свой номер по уже слегка движущемуся и узковатому коридору, принял душ, несколько раз усиленно умылся, смотря в зеркало и хлопая себя
Покровский лег на кровать и, еще не собираясь засыпать, уставился в потолок – поразмышлять о плане на завтрашний день: «Так. Что мы имеем? Судя по брифингу, сотрудника разведывательного Управления зовут Егор Белов. На фото – обычный парень, ничего примечательного. Биография тоже чистая, без эксцессов и каких-либо предпосылок к алкоголизму и девиантному поведению. Хотя в их Управлении многие неприятные детали из жизни могли стереть с доски истории, если, конечно, самому Армонову это было нужно. В связи с этим вопрос – на кой черт он ушел в запой? В их Управлении несладко, конечно: работы много, обстановка напряженная, часто кто-то погибает, получает ранения, ну и конечно же – интриги, на которые начальство либо не обращает внимания, либо вовсе их поощряет. Видимо, Армонов работает по принципу «разделяй и властвуй». М-да, парень в такой обстановке мог просто не выдержать давления и сорваться. Хорошо, что просто запил… Тем более молодой, двадцать восемь лет. Эх, жалко, конечно. Попал бы он к Андреевскому, может его судьба сложилась бы иначе… Хотя погоди! Что-то рано я его обеляю. Как говорится: «Рыба гниет с головы» … Может он такая же скотина, как начальник, просто еще и алкаш?»
Лев лежал, продолжая свои длинные, теряющие друг с другом связь рассуждения.
В какой-то момент его стала терзать странная мысль – что-то было не в порядке, что-то не так. Покровский поднялся и осмотрел комнату – она показалась ему необычной. Взглянув на тумбочку, где должен был стоять пустой граненый стакан, он обнаружил, что его уже не было… Раздался шум… шум под окном слева от кровати. Окно все еще было приоткрыто…
«Наверное, забыл закрыть», – подумал Лев, встав с правой части кровати. Он обошел ее и направился к окну, обнаружив под ним неизвестный сверток, ранее здесь не лежавший…
Лев резко отпрянул назад, потянувшись за пистолетом, которого по какой-то причине не оказалось за пазухой.
– Что, сука, это такое? Где пистолет? – попытался произнести Покровский, но слова почему-то не прозвучали в комнате, а прозвенели только в его голове. Рот не открывался, мышцы рта парализовало.
Он по неизвестной причине и вопреки тому, чему его учили, направился прямо к свертку, имевшего какое-то магнетическое действие, маня и перетягивая все внимание на себя. Сверток излучал любовь… любовь, которая требовала тепла, внимания и заботы…
Покровский подошел вплотную к свертку, открыл его и обнаружил… окровавленный скелет младенца.
– Господи, нет, нет, НЕЕЕЕТТТ! – со всей силы прокричал Лев, почувствовав ни с чем не сравнимое ощущение, будто тебя вытаскивают крюком из глубокого густого болота Морфея вместе с ледяным трупом страха, крепко удерживающим и вызывающим настоящие конвульсии, в еще плохо осознаваемую реальность. Покровский вскочил с кровати, все еще издавая громкий крик, сердце готово было разорвать грудную клетку. Услышав в коридоре топот, он потянулся к кобуре – в этот
раз она была на месте.Дверь открылась с внешней стороны, в дверях стояла Администратор во всей своей красе: на удивление накрашена, одета в белый халат, едва прикрывавший ее целлюлитные сардельки. Но этот полуэротический образ диссонировал с ее настроением: на лице испуг, глаза выпучены, кожа красная, дыхание учащенное. В правой руке Любовь держала длинный кухонный нож.
– Ты чего орешь, что случилось?! – громко спросила она.
– Ничего, наверное, плохой сон приснился, – ошарашенный ее видом и фактом такого бесцеремонного и свободного открытия двери ответил Лев.
– Ни хрена себе, плохой сон! Я подскочила так, что чуть лбом потолок не пробила! Думала, что режут кого… Ты вроде немного выпил! Алкоголь что ли не держишь?
– Да нет, тяжелый был день, спасибо… за беспокойство… – робко и сонливо произнес Лев, не понимая, как отделаться от Администратора.
– Тяжелый день… Ха… говорила же, если что-то понадобится, зови! – сказала она, явно на что-то намекая, уже более спокойным тоном, с коряво-игривыми нотками и добавила: – Я могу и рядом побыть, поохранять, если боишься один спать…
– Эм, спасибо, я как-нибудь сам попробую уснуть… – еще напуганный, немного пьяный и не пришедший в себя ответил Лев.
– Ну смотри. Только не ори больше, лучше сразу ко мне спускайся или позвони. Сладких… – подмигнула Любовь и ушла в восвояси, закрыв за собой дверь.
«Уффф, вот это жопа, конечно, а не сон. Как теперь уснуть-то… Ладно, посплю с включенным светом, как пятилетний. Блин, была бы она чуть симпатичней слона, я бы ее поимел, хоть отвлекся бы… Но нужно выпить весь ее бар, чтобы на нее встал», – подумал Покровский, еще раз умылся, залез в телефон, посмотрел бессмысленные смешные видео в интернете, получив дозу дофамина, и уснул неспокойным тревожным сном.
Глава 4
– Какое село, милок? – переспросила очень старая бабушка в вязаном красном платке и расписной узорчатой шали, сидя у дороги за своей самодельной торговой точкой, состоявшей из раскладного стула и нескольких ведер разноцветных яблок.
– Головник, – снова повторил Покровский, несколько раз перепроверив переданную Андреевским информацию. – Должно было быть в ста километрах на юго-восток от главной трассы, вроде как…
– Ох, не знаю, милок… Может чего напутал ты? Я тут прожила аж восемьдесят четыре года, отродясь не знаю такого села. Может, коммунисты, конечно, переименовали, но я такого не помню. Съезди в местный Обком партии, узнай у них, они все знают. Но это тебе назад нужно воротиться, ехать часа два.
– Областной комитет Партии? – удивленно спросил Покровский. – Так это, давно не коммунизм, бабуль.
– Ой, да… запамятовала я что-то… Да какая уж разница-то! Ничего не меняется ведь, я как в избе жила, так и живу, ходи только флаги меняй, если ставишь. Я не ставлю, им до меня особо дела нет, да и мне до них тоже.
– Ладно, бабуль. В любом случае спасибо за помощь, – ответил Лев, поняв, что ее сознание постепенно входит в горизонт событий, который уже навсегда поглотил существенную долю памяти.
– Может яблочки купишь, на дорожку, а то вдруг долго будешь искать? Свои, с огорода. Всякой дрянью не поливаю, хотя надо бы от вредителей избавиться, да денег нет совсем. Пенсии не хватает, вот хоть кто-нибудь яблочки купит, да я что-нибудь лишнее себе позволю. Все забыли про меня, я…
– Да… знаете, давайте ведерко этих, – прервал ее Покровский, не выстояв выпущенной в него обоймы жалостно-слезливых аргументов, после которых, не купив треклятые яблочки, будешь чувствовать себя дерьмом до конца дня.