Алёна
Шрифт:
– Неправда. Они только на чужих злые.
– А своих не кусают, не жалят, не грызут?
– Ну, это их жизнь. Каждый кушает другого. Они же все, это самое, "жалят, кусают, грызут" не со зла. Так им положено, так уж повелось. Но вообще-то красиво, правда?
– Уго, ты не обижайся. Пойми, я… я просто не знаю. Ничего не успеваю рассмотреть. Это - как на твоём мотоцикле, в шлеме, да ещё с динамиками. Я просто не успеваю. Потом, если придётся описывать - и не смогу толком. Как и людей. За такое короткое время - столько лиц, столько событий. С кем дольше общалась, тех, конечно, запомнила. Тебя, Фернандо, Марту, конечно. Так и природа - всё мелькает
– Ну, спасибо, - обиделся Уго, слишком персонально приняв эту ассоциацию. Спокойной ночи!
Расстроившись, девушка пошла к шалашу.
– Возьми. Натрись. От москитов, - протянул ей какую-то мазь Большой.
– Меня не кусают, - отмахнулась девушка.
– Будет лежать вот здесь, - переглянувшись с напарником, улыбнулся проводник.
Спалось плохо. В темноте кто-то ходил. Дежурившие на смену проводники подбрасывали в костёр сучья, обиженно гудели навещавшие её шалаш москиты. Вспомнилось прощание с Ферри. Затем братики. Где вы?
– всхлипнула девушка. Если бы можно было вот так, как тогда в камере, нащупать их мысли, приободрить… Нет. Уж слишком далеко. Вот Большой спит в соседнем шалаше. Чириапа. Надо всё-таки запоминать. Вот- Уго рядом. Вот сидит у костра Средний. Как его? Машинбаши. Хочет курить. Пересиливает себя. Вождь запретил. Вождь… Поможет ли он? Марта ручалась… И на этих тревожных размышлениях девушка уснула озабоченным сном.
Утром Большой сварил на костре чай, названный им "гуаюса". Это было необычно и потому просто восхитительно. Тонко цвенькали какие-то птахи. Солнце ещё не нагрело парилку, поэтому ночные тревоги Алёны рассеялись. Оба проводника и Уго так пристально рассматривали девушку, что она, засмущавшись, проверила свою одежду.
– Чем мажешься?
– спросил, наконец, Большой, рассматривая нетронутую мазь.
– От москитов? Ничем. Я для них невкусная, - улыбнулась девушка.
– Почему?
– Ну, сказала им, что невкусная, они и поверили.
– Слушай… А ты не могла бы…ну… им и про нас… наплести?
– Могу попробовать. Только по одному. Сиди-ка смирно!
Девушка подошла к Уго, опустила почти на его макушку сомкнутые шалашиком ладони. Закрыла глаза. Сосредоточилась.
– Всё. Теперь ты, Ма… Средний.
– Нет! Мне нельзя! Мне колдовство нельзя!
– подскочил проводник.
– Да брось ты, "колдовство" - фыркнула девушка. Ты не видел настоящего колдовства.
– Как не видел? Вот сейчас - из твоих рук молния, нет, свет яркий - и в него.
– Но это же…Ну, просто поле, понимаешь. А, я сама не понимаю. А ты, Большой, тоже трусишка?
– Давай. Колдуй. Посмотрим, - обиделся старший проводник. Всё повторилось.
– Вот, видел? И с тобой так!
– закричал Средний, тормоша Уго.
– Э! Со мной ещё и не так. Ты бы посмотрел, что она делала, когда меня навахой в живот.
– Где?
– Вот сюда!
– Навахой! Сюда!
– ухмылялись проводники, разглядываю гладкую кожу живота юноши.
– Ну да! И она залечила.
– Ладно. Вождю расскажешь. Наше дело - вас провести. Движемся.
Вскоре они вышли к реке. Странная это была для Алёны река. Деревья росли прямо из воды. А та была в свою очередь до прозрачности чистой и после этой духоты -
замечательно прохладной. Здесь же притаилась и пирога наших проводников.– Да, впятером бы мы никак не умастились, - согласился со вчерашним решением проводников Уго.
Грёб только один проводник, стоящий на корме. Да и то, как-то лениво - размеренно.
– Слушай, Большой, а почему бы вам вдвоём не грести? Один на корме, другой на носу? Я по телеку видела - "гребля на каноэ". Знаешь, как быстро плавают?
– Быстро, но недолго. А у нас путь длинный. И всё вверх. И пока будем плыть, отдыхаем.
– То есть, мы не приплывём к вашему племени?
– Если бы каждый мог приплыть, нашего племени уже бы не было.
Вскоре река стала гораздо шире, с буйно заросшими, невидимыми из-за зелени берегами. Суда по плеску, плюханию, хлопанью крыльев, всевозможному клекоту и взвизгиваниям, на воде и в ней бурно кипела жизнь. Больше всего - живность активно пожирала друг друга. У Алёны испортилось настроение.
– Ну, почему так?
– спросила она у Уго.
– Ну, были бы как вот эти колибри, пили бы нектар с цветков, или, как наши зайцы - грызли бы там морковку какую. Нет! Надо гоняться, убивать, причинять боль, жрать эти трупы.
– А морковке разве не больно?
– потряс её вопросом Уго.
– Больно! наверное.
– Так что, никуда не денешься.
– Денешься!
– обрадовалась девушка своей догадке. Надо есть то, что природа даёт сама. Вот, плоды, к примеру. Им же не больно! Косточку сажай в землю, а плод ешь себе!
– На плодах там, или морковке, много не протянешь, - не согласился Уго.
– Ну, почему же? Я знаю многих… некоторых, которые только так и живут. И "протягивают" довольно солидно.
– У нас не протянешь, - отмахнулся Уго.
Алёна негодующе фыркнула, но вдруг замерла. Её поразила гнетущая тишина. Ни плесканий, ни фырканий, ни щебетаний.
– Что это?
– почему-то шёпотом спросила она у проводников.
– Плохо, - однозначно ответил Средний, тихо шевеля веслом.
– Что " плохо"?
– спросила она у Большого, который, поднявшись, осматривался вокруг.
– Зверь вышел на охоту.
– Какой зверь?
– Не мешай.
– Уго, что ещё за зверь? Да что с тобой?
– тормошила она побледневшего юношу.
– Зверь, это зверь. Их у нас несколько. Издавна они у нас. Этот выходит на охоту очень редко. Но ему много надо. Слышишь, всё затихло? Убежало. Скрылось. Замерло.
– А мы чего чуть ползём?
– Зверь хитёр и быстр. Чтобы бежать, надо увидеть куда. Но, говорят, когда увидишь, бежать поздно. Это же надо было… Говорил, же… Нет, всё побыстрее. Вот и въехали "побыстрее".
– Да что ты причитаешь? Этот зверь ваш кто? Динозавр?
– Не понял.
– Ну, ящерица такая огромная?
– оглядывалась по сторонам девушка.
– Не динозавр. Динозавр дальше, в болотах. Здесь старый крокодил - отозвался, наконец, Большой.
– Ну и?
– удивилась девушка.
– Забоялись старикашку?
– Старый - живёт долго, а не слабый и больной. И я же сказал - "большой".
– Он где-то на том острове - показала пальцем девушка.
– Я его чувствую.
Она действительно почувствовала мрачную голодную ярость, исходившую от островка посередине реки. Но вот островок, оказавшись позади, двинулся за ними. Это и был тот самый "зверь". Он не пытался ни прятаться, ни хитрить. Просто решил сожрать вот эту добычу и был уверен, что сожрёт. Для начала он занял позицию между пирогой и берегом.