АЛЕКСАНДР
Шрифт:
– Безусловно. Понимаете, Отто, я не могу все произошедшее поправить и вернуть близких мне людей, погибших в огне дворцового переворота. Человек очень ограничен в своих возможностях. Поэтому единственное, что есть в моей власти, это стремиться к воздаянию.
– Александр, может вам нужно немного остыть и перегореть? Вы, случаем, не задумали вырезать весь город? Простые жители же ни в чем не виноваты.
– Милосердие. Христианская всепрощающая любовь.
– Александр улыбнулся.
– Боюсь, дорогой Отто, что мне придется на время почувствовать себя язычником и, призвав Одина или Перуна себе в помощь, попробовать сокрушить своих врагов силою оружия. Да, Отто, да… я не верю в Бога. Положа руку на сердце - я вообще ни во что не верю. Если Он и есть, то ему до нас нет никакого дела. Мы предоставлены сами себе, как подопытные мышки в лаборатории, которых заперли в одной клетке. Вы же сами рассказывали о том, какую мясорубку устроил австрийцам Мольтке в Северной Силезии. Сколько людей было убито и искалечено ради навязчивой идеи объединения Германии
– Саша слегка задумался, посмотрел куда-то вдаль, потом, как будто очнувшись из транса, посмотрел прямо в глаза Бисмарку своим спокойным холодным взглядом старика и продолжил, - Вы говорили о совещании? Поспешим. Этот акт мерлезонского балета нужно уже завершать. Он слишком затянулся.
Предыстория разговора была следующей. Практически сразу после вступления Российской империи в войну с Австрией довольно большая английская эскадра вышла из Лондона в Копенгаген, где встала на рейд 'для охраны свободной торговли в Балтике'. А далее, к Санкт-Петербургу отправилась малая группа из всего трех кораблей, на борту флагмана которой ехала цесаревна Елена с малолетним сыном. Внешне все выглядело довольно пристойно, поэтому Александр II не отказал англичанам в подобном желании. Этот шаг стал сигналом для Шувалова, который устроил отравление Александра 2 и выступил на экстренно созванном Государственном совете с фальсифицированным завещанием почившего императора, само собой, выдавая его за настоящее.
Ничто не предвещало такого поворота событий. Император - правит, цесаревич - успешно воюет, причем без вреда для бюджета, то есть, на собственные деньги. Все шло своим чередом. Да и вообще - слова царя, написанные в завещании, оказались людям сущим бредом - они отказывались в них верить. Смешно сказать, Александр II Николаевич просил прощение у народа за свое богопротивное поведение, которое колебало устои российской государственности, и отрекался от престола, так как занимать его был больше не в силах. Причем отрекается очень интересно - в пользу внука малолетнего Николая Александровича, обвиняя цесаревича Александра в 'потере дворянской чести и нечестивых занятиях'. К нему, согласно завещанию, приставляли цесаревну Елену в роли воспитателя и Великого князя Константина Николаевича - регентом.
Весь почтенный Государственный совет оказался в глубоком шоке от услышанной новости. Впрочем, так как Петр Андреевич хорошо подготовился, то шок вышел исключительно показным. Поэтому, в тот же день, новоиспеченный регент назначает на должность канцлера Шувалова, без отставки его с иных должностей, что концентрирует в руках Петра Андреевича огромную власть.
Впрочем, это было только начало трагедии. В связи с внезапно изменившейся ситуацией, в Санкт-Петербурге начинаются массовые обсуждения на улицах и трактирах, которые уже через два-три дня перетекают в стихийные драки между сторонниками подлога завещания, сторонниками Константина и прочими всякого рода группами. Всего около десяти более-менее устойчивых фракций. Полиция выводится на улицы для разгона 'гуляний', что только усугубляет обстановку. Народ возмущен. По всему городу начинаются митинги. Кое-где даже сооружаются завалы и баррикады. То есть, разгораются беспорядки. На их фоне и работают нанятые Ротшильдами банды анархистов, устраивая точечные погромы и убийства известных людей. То есть, подливая масла в огонь беспорядков.
Двадцать третьего июля погиб первый член царской семьи - карету великого князя Николая Николаевича и сопровождавший её конвой забросали бомбами с третьего этажа одного из разграбленных особняков. Никаких санкций не последовало, так как подкупленная жандармерия 'вела работу, но пока затруднялась назвать виновных'.
И пошло-поехало. К тридцатому июля 1867 года почти половина из рода Романовых, на свое горе съехавшегося в столицу на похороны императора, была истреблена. Остальные во главе с Константином Николаевичем поспешили укрыться в стенах Зимнего Дворца, охрана которого была усилена. Лишь Михаил Николаевич с детьми остался на неспокойном Кавказе, где был наместником. Из числа же Александровичей, то есть, сыновей усопшего Александра II, вне столицы оказались только два брата: Александр и Владимир. Саша был под Веной, а Владимир - в Москве, откуда из-за воспаления легких не смог выехать в столицу, что, в итоге, и спасло ему жизнь.
Но ситуация в городе не остановила своего развития - тридцать первого июля произошла катастрофа. Умер малолетний Николай Александрович,
который усилиями Шувалова был провозглашен императором. Он простудился во время перехода морем, а врачи не смогли помочь. В первую очередь, конечно, из-за беспорядков. Да и самих врачей трижды приходилось менять из-за их гибели во время нападения грабителей. Елене от смерти сына стало очень плохо - она буквально потеряла связь с этим миром, ходя с заплаканными глазами по Зимнему дворцу, ничего и никого не видя вокруг. Эта деталь не замедлила сказать - в ночь с первое на второе августа она выпала из окна на каменную мостовую, там и скончалась спустя несколько минут. На нее было страшно посмотреть - падение было очень неудачным, а потому несколько открытых переломов сверкали обломками костей сквозь порванное ночное платье. Ситуация обострялась с каждым днем. Гибель Николая Александровича и его матери усилили беспорядки. Предпринимались даже попытки шествий.С самого утра четвертого августа на окраинах Санкт-Петербурга неизвестные открыли стрельбу по прохожим. Запылали дома, на улицах лежали трупы. Город загудел от таких бесчинств, угрожая взорваться. В этот раз на подавление беспорядков были брошены все силы, которыми располагал канцлер: полиция, гарнизон Петропавловской крепости, даже часть внешнего охранения Дворца. Вывести из казарм гвардию не удалось, поскольку управление ею после смерти Николая Николаевича было утеряно. По крайней мере, именно так доложили Шувалову.
А в два часа пополудни толпа погромщиков, внезапно материализовавшаяся как из воздуха на подступах к Дворцовой площади, смяла немногочисленный гарнизон Зимнего дворца и ворвалась внутрь. Остановить их удалось лишь на самых подступах к покоям императора и его семьи, где по счастливому случаю находился и канцлер. Все остальные члены августейшей фамилии, жившие во дворце, погибли.
Таким образом, всего за неделю в огне восстания погибли практически все Романовы, оставив Империю фактически без правящей династии. Совершенно немыслимое событие! Шувалов и особенно Константин Николаевич отлично понимали, что вся мера ответственности за гибель Великих князей падет на них, а потому очень серьезно переживали. Особый ужас накрывал Константина, который, в отличие от Петра Андреевича, хорошо знал, любил и уважал племянника, не раз хваля его перед почившим братом. Шувалов просто опасался потерять ту иллюзорную власть, которую, как он думал, ему вручили англичане, в то время как дядя теперь до ужаса и дрожи в коленях боялся возвращения Александра. Он не верил в увещевания канцлера, которые ему казались просто детским лепетом. Ну коронуют они его… и что дальше? Он просто вспоминал лицо Саши с характерным взглядом, и заходился нервным смехом, вызывая полное недоумение у собеседника.
Понимая, что он выжил исключительно чудом, Константин Николаевич отбывает в Кронштадт, под защиту гарнизона. Одновременно с этим Шувалов по его просьбе обращается к сэру Генри Пэджету 2-ому маркизу Англси, который представлял интересы Великобритании, дабы английская эскадра помогла восстановить порядок в столице.
Уже седьмого августа десант 'красных мундиров' высадился в Санкт-Петербурге. Оказывается, все время с момента гибели Александра II они стояли не под Копенгагеном, а в Гангуте на бункеровке (заодно отгружая оружие повстанцам). Самым смешным в этом деле оказалось то, что на борту кораблей британского флота оказалось три тысячи солдат и офицеров. Что они там делали и куда плыли? Официальной позицией Лондона стала версия о том, что ими усилили экипажи эскадры, дабы защитить ее от датских абордажных команд. Совершенный лепет, но англичане его повторяли как мантру и слышать не хотели ничего о том, что это бред.
Восьмого августа 1867 года Константин Николаевич был отправлен в Гатчину, где решил ожидать наведения порядка под охраной батальона британской пехоты, дабы никто не покушался на его жизнь и здоровье. То есть, фактически оказался под домашним арестом, так как Шувалов и Пэджет решили не оставлять столь 'впечатлительного' человека без присмотра. А в столице остался официально заправлять всеми делами Петр Шувалов, получивший от Константина, как он заявлял, чрезвычайные полномочия. На улицы Санкт-Петербурга вышли армейские патрули, сформированные из британских солдат. Им вменялось в обязанности расстреливать на месте любого, кто будет только заподозрен в причастности к разбоям. И вновь полились реки крови, так как солдаты, получившие такие полномочия, очень быстро упали до совершенно беспредельного поведения, фактически став одной большой шайкой, которая грабила, насиловала и терроризировала столицу. То есть, заменили собой разрозненные банды, что действовали до того.
Шувалов отлично понимал сложившуюся политическую диспозицию. По дипломатическим каналам ему было известно, что цесаревич принял решение об участии в датской кампании, что, по мнению Петра Андреевича, задерживала его в германских землях как минимум на год. То есть, Саша должен был выдвинуться в Россию не раньше середины лета 1868 года. Зная упертый характер цесаревича, канцлер был убежден, что Саша не отступит, не завершив дела. А сроки дела Шувалову давал опыт Датской войны, когда небольшая армия скандинавов смогла остановить превосходившие силы германцев и проиграть лишь благодаря неудачному стечению обстоятельств. Исходя из понимания этой детали, Петр Андреевич и планировал все последующие шаги.