Алекс
Шрифт:
– Я друг, – сказал я.
– Докажи!
Медленно развернувшись, я поднял руки. Я увидел парня, стоящего передо мной: дико худого и ужасно высокого, похожего на огромного кузнечика, с прищуренным взглядом, будто бы он плохо видел, но просто не смог отыскать себе пару очков в Дебрях. Он стоял, облизывая свои обветрившиеся губы. Его взгляд метнулся к фальшивому процедурному шраму на моей шее.
– Вот, смотри, - я закатал рукав, показав ему запястье, где был вытатуирован мой номер заключенного Крипты.
Тогда он расслабился и опустил ружье.
– Извини, - сказал он. – Остальные должны были
Внезапно его глаза загорелись, словно до него только сейчас дошел смысл собственных слов.
– Сработало, - произнес он, – Сработало. Бомбы…?
– Взорвались.
– Многим удалось выбраться?
Я покачал головой.
Он снова облизнул губы.
– Меня зовут Роджерс, - он представился. – Давай, присядь. Нужно развести огонь.
Роджерс рассказал мне о том, что произошло, пока я был в заточении: о массовой зачистке хоумстидов, простирающихся от Портленда вплоть до Бостона и Нью-Хэмпшира. Для тех жителей Зомбилэнда, кто начал верить в существование Изгоев, и в то, что их становится все больше, власти устроили настоящее военное шоу – с самолетами, бомбами, оборонительными сооружениями.
– Что случилось с теми, кто жил в хоумстидах?
– спросил его я.
Я думал о Лине. Конечно. Я постоянно думал о ней.
– Они спаслись?
– Не все. – Роджерс не мог усидеть на месте. Он все время ходил, топтался на месте, вставал и снова садился.
– Но большинству удалось выбраться. По крайней мере, это то, что я слышал. Они двинулись на юг, чтобы выполнить какую-то работенку для Р.
Мы говорили часами напролет. В конце концов, к нам начали присоединяться другие: бывшие пленники, которым удалось сбежать в Дебри, и двое борцов за свободу, разработавших план по освобождению Крипты. По мере того, как темнота сгущалась, они появлялись среди деревьев, медленно приближаясь к бивачному костру нашего лагеря; внезапно выходили из темноты, бледные, словно пришедшие из другого мира. Что ж, в каком-то смысле так и было.
Кайл, любитель тугих брюк, так никогда и не вернулся. И тогда мне стало плохо, очень плохо.
Я так и не поблагодарил его.
Нам пришлось двинуться дальше. За все содеянное нас ожидало возмездие. Нас ожидали воздушные налеты и наземные атаки. Роджерс рассказал, что в Дебрях мы больше не были в безопасности, не так, как раньше.
Мы условились поспать пару часов, а затем снова тронуться в путь. Я предложил двигаться на юг. Это то место, куда сбежали уцелевшие – куда сбежала Лина, если, конечно, она была жива. Я не знал как, но я собирался найти ее.
Мы были маленькой, жалкой группкой: кучка тощих, грязных осужденных, горстка тренированных бойцов и женщина, сбежавшая из психбольницы. Но вскоре она покинула нас. Точнее, нас покинули двое. Один парень, Грэг, попал в Крипту, будучи пятнадцатилетним подростком, за распространение материалов, возмущающих общественный порядок – он раздавал листовки на подпольный концерт. Должно быть, ему было около сорока к моменту нашего похода; он был худой, как шпала, с глазами, как у жука, и дорожкой волос, растущих на спине.
Он ждал, когда охранники принесут нам еду и воду. Он ждал, когда нам дадут разрешение помыться, поспать, и когда включат освещение. Однажды утром я проснулся
и увидел, что он ушел. Должно быть, вернулся в Крипту. Настолько он привык к ней.Роджерс разбудил нас всех еще до рассвета. Мы разбили лагерь в одном из оставшихся трейлеров. Он был надежно укрыт от ветра, несмотря на то, что одна из его стен напрочь отсутствовала. На мгновение, – проснувшись и почувствовав, что одеяло и вся моя одежда покрылись ледяной коркой, ощутив в горле саднящий аромат потухшего костра, услышав тихое пение птиц, – я решил, что вижу прекрасный сон.
Раньше я думал, что никогда больше не увижу неба. Нет ничего, абсолютно ничего невозможного, если ты можешь видеть небеса.
Они напали раньше, чем мы предполагали.
Время было полуденное, когда мы услышали их. В тот же момент я осознал, что они явно не были подготовлены к атаке – слишком много шума наделали, пробираясь к нам.
– Ты, – Роджер ткнул в меня пальцем. – Туда.
Он кивком указал на маленькую дорожную насыпь; на ее верхушке находились руины дома. – Всем разделиться. Рассредоточиться по периметру. Дадим им пройти мимо.
Тем не менее, он сунул пистолет мне в руку, один из тех, что у нас были.
Прошло столько времени с тех пор, как я держал в руках оружие. Я надеялся, что вспомню, как нужно стрелять.
Листва захрустела под моими ногами, когда я взбежал на холмик. День был чистый, морозный, дыхание обжигало мои легкие. В обветшалом доме стоял жуткий гниющий запах нестиранного белья. Я толкнул дверь вперед и, очутившись в темноте, присел на корточки, оставив небольшую щель в двери, чтобы иметь какой-то обзор.
– Какого черта ты делаешь?
Голос заставил меня обернуться, едва не свалившись. Говорящий оказался немытым мужчиной, в лохмотьях, с длинными спутанными волосами до плеч.
– Все в порядке, - я попытался его успокоить, но он прервал меня.
– Убирайся! – он схватил меня за рубашку. От него несло помойкой, а ногти на руках были длинными и острыми, точно у хищной птицы. – Убирайся отсюда, слышишь? Это мой дом. Пошел отсюда!
Он орал все громче и громче. А зомби были совсем близко – в любую секунду они могли нас засечь.
– Вы не понимаете, - я снова попытался объяснить ему. – Вам грозит опасность. Нам всем.
Но теперь он не кричал: он ревел. Все его слова смешались, слились в один протяжный вой:
– Убирайсяубирайсяубирайся!
Я толкнул его на пол, зажав ему рот ладонью, но было слишком поздно. Снаружи доносились голоса и хрустящий звук сухих листьев. Когда я отвлекся, мужчина с силой укусил меня за руку.
– Убирайсяубирайсяубирайся! – он начал вопить в ту же секунду, когда я отдернул руку. – Убирайсяубирайсяуби…
И лишь первая очередь выстрелов заставила его замолчать.
Я скатился с него как раз вовремя и сразу бросился на пол, прикрыв голову руками. Меня обдало дождем из древесных щепок и штукатурки, когда стену изрешетило градом пуль. Где-то вдалеке послышались новые выстрелы. Они нас обнаружили.
Дверь со скрипом открылась. Пучок солнечных лучей наполнил комнату. Я лежал тихо, не шевелясь и едва дыша, прислушиваясь к их разговору.
– Этот мертв. – Половицы скрипнули; что-то скользнуло в угол комнаты.