Афорист
Шрифт:
— А ты не скажешь, что там говорилось.
— Не скажу, потому что не знаю.
— Но ведь ты там был.
— Не я там был, а тот, кто говорит, что он — это я. Он знает. Но видишь, не говорит. И не скажет.
— А если мы потребуем?
— Нет, господин следователь! Тут наши с вами требования ничего не значат. Не скажет, потому что не имеет права или повеления свыше.
— У него что, подписка о неразглашении?
— Он только писатель.
— Быть может, есть черновики? Где он жил, писал всё это?
— На острове Патмос, где отбывал каторгу за веру Христову. А было это две тысячи лет назад.
— А если…
— Не тщитесь,
— Но я ведь должен довести, дойти до логического конца.
— Куда уж дальше? Вот он, конец.
…Конец уж наступил. Уж роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей. Хотя стоп! Не то, не то, не то! Хотел сказать другое.
Мне жаль вас, добрый человек, ибо вы не знаете края и меры, и предела, начнёте докапываться до так называемой истины, а она–то вас и убьёт. Вы его убьёте, а она вас. Вы сейчас, а она — потом. Поэтому я возьму на себя ещё один грех. В большой семье детей не считают.
— Ну, ну! Говори же! Я же вижу, что и ты не лыком шит.
— Шит. Я шит, да не гожусь на щит. У меня есть на этот счёт версия.
— Только–то?
— Достоверно знать не дано. Могу только догадку строить.
— Ну и что ты там соорудил?
— Так вот, дорогая душа, семь громов во след за тем Ангелом в ауре объявили, как мне кажется, очень важную для человечества вещь. Мол, какие бы муки и казни ни претерпели грешники, Господь милостив. Всех грешников тех простит и заберёт к себе в Царство Божье. Как бы, мол, там ни было, мы же все чада Его. Одни умнее, другие глупее. Одни волевые, другие алкаши, как я. Есть и убийцы и, воры и сутенёры. Но всё ж они люди. И Создатель — Отец — их любит. Такая вот версия!
— Твои бы слова до Бога!
— Вот все вы апеллируете к Богу. Всё в Его руце, не так ли? Тогда почему не вернёт Он мне Таму?
— Ты согрешил смертно.
— Я согрешил с горя, в отместку. Но зачем Он позволил, чтобы убили Таму?
— Не суди, ибо не судья ты!
— Где милосердие, где Его любовь?!
— Он испытывает нас, Он же и наказывает нас, когда любит.
— Зачем такая любовь?!
— Замолкни! Стань на колени! А ещё лучше прострись ниц и моли о прощении. Червь ты, грязь, пыль. Нет у нас права, чтобы судить родителей. А уж чтобы судить Его тем более!
— Прости, Терентий. И помолись за меня. Я не умею и не знаю молитв.
— Давай, детка, вместе это сделаем. Повторяй за мной: Святый Боже! Святый крепкий! Святый бессметный! Помилуй нас!
И тогда Ангел, стоящий на море и на суше, поднял десницу к небу и поклялся именем Живущего вечно, Который создал небо и всё, что на нём, землю и всё, что на ней, море и всё, что в нём: «Время кончится, как только вострубит седьмой Ангел. Как только он изготовится возгласить трубой, откроется тайна Господня как то объявил Он некогда слугам своим — пророкам!»
А голос, идущий с неба, велел мне: «Пойди, возьми раскрытую книгу (свиток) из руки Ангела, стоящего на море и на суше!»
И я приблизился к Нему и сказал: «Дай мне книжку!» Он же ответил: «Возьми и съешь её. Она будет горька во чреве твоём, но в устах твоих окажется сладкой, как мёд!»
И взял я книжку из руки Ангела и съел её. И была она в устах моих сладкой, как мёд, но в желудке моём от неё было горько.
И сказал мне Ангел: «Тебе надлежит снова пророчествовать о народах и племенах, и языках, и царях многих».
Что я и пытаюсь делать в книгах своих. Автор.
«Убийство птицелова» — такое название было бы очень уж односторонним.
Выдающиеся люди,
чаще всего незаконнорожденные. Автор.Уличный разговор:
— Римская мама.
— Кто такая?
— Волчица.
Если дверь откроется сама по себе, то это обязательно что–то да значит.
Из беседы за стойкой бара:
— Вот живут двое: он и она. И кажется им, что они готовы ко всем неожиданностям. Так и живут, заблуждаясь. Вся наша жизнь — иллюзия. Но стоит лишь появиться проблемам, как взаимолюбящие — он и она — перестают понимать друг друга, доверять и верить…
— Что ты имеешь в виду?
— Сумасшествие, безумие.
— Ничего себе проблема. Нельзя ли полегче?
— Можно. Я добрый. Могу что–то и попроще предложить. А вот эта особа, она пощады не знает.
— Что ещё за особа?
— Судьба!
Там же:
Я спрашиваю. Вот если среди десяти куцапов окажется один абориген, как ему будет житься. Отвечает — хорошо!
А если, спрашиваю, один куцап очутится среди десятка аборигенов, как ему будет? Отвечает — плохо будет ему.
Ну и что нам теперь делать?
Наглец и глазом не моргает: делать, мол, нечего. Раньше вам надо было думать. Не надо было нас пускать назад.
Там же:
— Куда звонишь?
— В «Черномурку»?
— Что тебя с нею связывает?
— Пожизненный гонорар. Я название им придумал, вот они и платят мне ренту.
— Собаки — дуры! — авторитетным тоном говорил в трубку Винодел. Рыжий в белую поперечину его хвост упруго подрагивал. — Они в людях не разбираются. Они бездумно перенимают характер хозяина. — Кот рассмеялся, распахнув розовый до самой гортани зев. — Мой приходит укушенный. Ругается. Неохота ему идти под уколы. Я подождал, пока успокоится, и говорю: «Иди, голова садовая; собака — разносчик всяческой заразы». Он было дёрнулся со мною спорить. Но я включил во всю мощь силу внушения. Да ещё и разъяснил ему, что ходить к людям не своего круга, да ещё по вечерам, да ещё туда, где собак держат, — глупость. Дурость. Недомыслие. Собаки делают то, что хотели бы сделать сами хозяева, но по какой–то причине не могут: стесняются, боятся, сомневаются.
Пошел–таки, получил свои уколы в разные места, но выводов не сделал. Ему, видите ли, надо для творчества общаться с самыми разными слоями населения, чтобы достоверности не изменить. Хотя я ему всё время талдычу: «А воображение тебе для чего?!» Всё без толку! Поэт!
Дан же мне посох, подобный жезлу, и сказано было: «Обмерь храм Божий и алтарь и сочти преклоняющихся в нём. Внешний же двор храма не трогай, ибо дан был он во владение язычникам. Сорок два месяца будут они попирать святой град. А я дам волю двум свидетелям моим. Будут они пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, облеченные во вретище (дерюгу)
Свидетели эти — две маслины (оливы) и два светильника, стоящие перед Богом земли. На того, кто захочет навредить им, вырвется пламя из уст свидетелей Моих и пожрёт врагов. Тот, кто пытается обидеть свидетелей Моих, убит будет».
Есть ещё власть у них — затворить небо, чтобы не шёл дождь во дни их пророчества. Есть у них и власть над водами, чтобы превращать их в кровь. А также власть поражать землю всякими морами, когда только понадобится.
Когда их миссия закончится, то зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, победит их и убьёт их. Трупы останутся на улице великого города, который иносказательно называется Содомом и Египтом и где был убит Господь.