Чтение онлайн

Ершов с любопытством осмотрел гостя.

— А почему ты приехал один да еще без оружия? — серьезно спросил он. — Вот Адольф не с пустыми руками пришел к нам. Военнопленных привел и оружие принес.

Немец ничего не понял, однако выразил свое полное согласие.

— Гут, гут, — повторил он.

Адольф, пришедший в отряд первым, стал как бы начальником по отношению к Иозефу. Немецкую форму им сохранили, только по собственной инициативе на левых рукавах френчей они пришили красные нашивки с надписью «Свободная Германия». Эти надписи вышили им деревенские

девчата, и немцы с гордостью показывали нам левый рукав. Потом Адольф с Иозефом прикололи поверх нашивок по красной звездочке.

Адольф освоился у нас быстро, зато Иозеф, не зная русского языка, долго не мог привыкнуть к новой обстановке. Однажды ему посчастливилось найти где-то шахматы. Заядлый игрок, он с тех пор никому не давал прохода, приглашая сыграть с ним партию. Бывало возьмет под мышку шахматную доску и ходит по деревне — ищет себе напарника. Желающих играть было мало — не до шахмат было в то время.

Назаров долго думал, куда определить немцев. Потом велел зачислить их в разведку. Там они неплохо показали себя.

В конце декабря похолодало. С севера подул студеный ветер. Закружили снежные метели.

Наша агентурная разведка сообщила, что в Себежском тупике немцы поставили восемь вагонов со взрывчаткой. Мы написали Жоркиному приятелю письмо, в котором обязывали его подорвать эти вагоны в день перехода на нашу сторону.

— Будет выполнено, — заверил тот.

В это время бригада перебазировалась в деревню Козельцы, что расположена в пяти километрах от латвийской границы. Из Козельцов были высланы две подрывные группы. Одну из них, как обычно, повели Храмов с Верещагиным, другую — мы с Соколовым. Они пошли на запад, а мы — на восток, к станции Кузнецовка.

Помню, когда вышли с базы, у меня ныло колено правой ноги. На самой чашечке появилась краснота, сгибать ногу стало больно. Я думал, что это обычный ушиб и боль скоро утихнет.

Всю ночь провели в походе. Наутро, когда остановились в лесу, мне сделалось хуже. Нога распухла, посинела.

Прошел день. Ночью нужно подрывать поезд, а я как немощный, еле передвигаюсь. Ребята срезали мне большую палку, но и это мало помогло. Посоветовавшись, решили день обождать.

— Может быть, пройдет, — сказал Соколов.

Сидеть двое суток на заснеженной земле, без костра, — удовольствие не из приятных. Подумав, решили пробраться в один хуторок. Место оказалось уютным, но опасным — рядом проходила дорога.

Через сутки на моем колене появился огромный фурункул. Решили распарить его и произвести операцию. Двое ребят зажали в руках ногу, а третий сильно сдавил колено. Брызнул черный фонтан крови и разной дряни. Жуткая боль пронзила все тело.

— Ну вот и все, — сказал Ворыхалов.

Через несколько минут я почувствовал лучше и скоро свободно ступал на ногу.

У хозяев избы Поповцев нашел большой портрет Гитлера.

— Зачем он вам? — поинтересовались мы.

— Нарочно держим, сынки. Как приходят немцы, мы — раз его на стену… для обмана. Фрицы увидят своего главаря, улыбнутся

и говорят: «Гут, гут». И уже неудобно им грабить наш двор. А как уйдут, мы его опять за сундук, — посмеиваясь, объяснил хозяин.

Мы осмотрели портрет. На лице остроносого фюрера с прилизанной челкой расплывалась довольная улыбка.

— Возьмем его с собой, — сказал Поповцев.

— Зачем это? — спросили мы.

— Потом узнаете.

Хозяин отдал нам портрет Гитлера.

В лесу Поповцев прибил портрет к палке, крупно написал на нем: «Фюрер доволен работой партизан!» — и, когда мы подошли к железной дороге, воткнул его в землю недалеко от линии.

В ту же ночь нам удалось подорвать вражеский эшелон. Мы представили себе, как удивятся немцы, когда, растаскивая разбитые вагоны, вдруг увидят своего улыбающегося фюрера…

Совершив диверсию, мы долго петляли по кустам и перелескам, чтобы увильнуть от возможной погони. Далеко от железной дороги мы не ушли. Решили в следующую ночь снова вернуться на это место и повторить диверсию.

Когда вечером пришли к железнодорожному полотну, оказалось, что немцы еще не успели расчистить и восстановить путь. Рабочие вспомогательного поезда трудились в поте лица. Здесь же, невдалеке, пыхтел стоявший паровоз.

Мы принялись терпеливо ждать.

— Работайте, работайте, милые, — тихонько посмеивался Поповцев. — К утру еще работенку подвалим вам…

Часов в двенадцать гитлеровцы пустили первый поезд. Каково же было их негодование, когда он свалился рядом с предыдущим… Наша группа быстро покинула эти места. Мы остановились недалеко от партизанской границы в одиноком домишке у пожилого и добродушного хозяина-латыша.

Дом стоял на возвышенности у небольшого леса. Из его окон далеко просматривалась холмистая, покрытая неглубоким снегом местность.

Хозяин усадил нас за стол пить чай с сахарной свеклой. Едва мы успели сделать несколько глотков, как увидели большую группу всадников, едущих от железной дороги. Всадники были одеты в белые халаты, мы насчитали их больше сотни.

— Мартыновский едет со своей бандой, — сказал Соколов.

Мы были удивлены наглостью бандитов. Ехать среди белого дня к партизанским владениям! Ведь всего в двух с половиной километрах отсюда, в деревне Виселки, стояли партизаны отряда Бабанина, группа Подгорного, а чуть дальше — бригада Марго, отряд Рыбакова и наша бригада.

— Ну что, ребята, проучим мерзавцев? — спросил я.

— Обязательно надо рубануть, — сказал пулеметчик Коля Маленький.

Выбрав пригорок, заняли оборону. Ждать пришлось недолго. Лжепартизаны въехали в деревню Сылтыново и, не задерживаясь, направились в нашу сторону. Впереди бешеным аллюром мчались три всадника.

— Разведка. Красиво скачут, — сказал Поповцев.

Разведчики миновали неглубокий овраг и, дико улюлюкая, со свистом выскочили на равнину. Всадники были уже в ста метрах от нас. Припавший к пулемету Коля Маленький взглянул на меня.

— Давай, — кивнул я.

Коля выпустил очередь… вторую… Трое врагов остались лежать на снегу.