Чтение онлайн

Борзята тычет пальчиком Николаю в грудь. Николай, естественно:

– Где?

И опускает глаза. А Борзята хватает его двумя пальцами за нос и, крепко сдавив, начинает выкручивать. Шутка старая, может быть и смешной. Весь вопрос в мышечном усилии и продолжении. А продолжение идёт такое: выкручивает и тянет, сбивает на колени, бьёт по уху и, хохоча и вытирая обсопливленные пальцы об Николаево плечо, поучает:

– Ты, баран земский, шапку снимай, когда перед княжьими стоишь. А то и без шапки, и без головы останешься. У-ё!

Последнее — уже от меня. «Смеяться над людьми, которые не понимают шуток — садизм» — международная мудрость. Добавлю: «…а

глупых шуток — садизм в особо извращённой форме». Ну и «на» тебе больно.

Они во двор выскочили налегке, в одних кафтанах. Я от него с правой руки оказался. Пока он её об Николашку вытирает — бок у него не закрыт. А посошок у меня в левой — ему и не видно. Я и воткнул. В его печень. От всей души и с доворотом на месте. Пробить всерьёз такую тушу дрючком из такой позиции… Реакция у него хорошая: Борзята ручкой махнул — я в сугроб улетел. Пока выбрался да личико своё белое утёр… Слышу Гостимил раскудахтался как наседка над яйцом:

– Постойте! Люди добрые! Братцы! Православные!

Гостимил лепечет, Николай на четвереньки вставать собирается. Над ним этот… Борзята стоит, в правой руке — нож засапожный, а в левой, опущенной — кистень на ремешке болтается. Очень даже близко от Николаевой головы. На полдороге к крыльцу — Поздняк завис. Он-то и сам хромой — ходит медленно. И доходит до него… с опозданием — только начал ножик доставать. Вокруг — мои. Уже оружие у всех наголо, и Чимахай начинает потихоньку топорами мельницу свою раскручивать.

Постояли, посмотрели друг на друга… А оно мне надо? — Оно мне не надо.

– Слышь, дядя, ты свою ляпушку-то с руки-то скинь. Не люблю я, когда железом по голове ляпают.

– А ты кто такой, чтобы мне об твоей любови печалиться?

Тут от сарая Гостимил руками машет:

– Борзята, да я ж тебе сказывал! И про Марану, и про «росомаха», и про кузнеца. Это ж он и есть — пасынок Рябиновский! По прозванию «Зверь Лютый».

– Вона чего… А Рябина где?

– Рябина во садочке растёт. А Аким Яновичу нездоровится. По делам мелким, простым да неважным он меня посылает. Меня Ванькой звать. С Пердуновки я. Деревенька такая есть — Большие Пердуны. Не слыхал? Кистень-то сбрось. Или как? Бить тебя?

Потихоньку продвигавшийся с поднятой вертикально и оттого выглядевшей совершенно не опасно, рогатиной в руке, Сухан развернулся в стойку за левым плечом Борзяты. Опустил наконечник и взял «на руку». Тот скосил глаза, оценил диспозицию и выпустил из руки ремень, на котором болтался кистень. Железяка ляпнулась в снег.

Почти сразу же лицо его приняло обычный ухмыляющийся вид, злой цепкий взгляд заменился игриво-весёлым. Сменился и темп речи, и интонация. Он начал балагурить:

– Ой, а мы уж ждали-ждали, очей не смыкали, всё думали-гадали, на дорогу выбегали… Что ж это наши друзья-сотоварищи, спутники-попутчики не идут, не бредут, не едут. Иль беда кака приключилося, или девка красная повстречалася…

– Пойдём-ка лучше в дом, поговорим по делу.

Разговора не получилось — мужик битый и сторожкий. На все мои вопросы:

– Что, где, когда, чего и сколько?

Нагло улыбается и отвечает с чувством глубокой загадочности и бесконечного превосходства:

– Придёт время, узнаете.

Ну я и на все его вопросы — аналогично:

– А оно тебе надо? Перетопчешься.

Сплошная конспирация с непрерывной проверкой на прогиб.

Естественно, стандартный наезд по теме безбородости. Наезд, с подачи Борзяты, попытался реализовать глуповатый Поздняк.

Шутки шутить хорошо гуртом. Вот старшой — подручного и подтолкнул.

Только шутёж этот сходу перешёл во встречный, публично заданный, вопрос затронутого не по делу Ноготка. Вопрос мне:

– Господин, а ты не знаешь какой-нибудь новой пытки для сломанного колена?

– Нет, Ноготок. Насчёт колена не знаю. Но можно и ступню поломать. Штука такая есть — «испанский сапог» называется.

И начинаю громко, внятно объяснять своему личному палачу — что помню по теме. Ноготок, естественно, задаёт уточняющие профессиональные вопросы, я тычу лёгонько дрючком в обсуждаемую лодыжку. Стремлюсь, понимаете ли, к наглядности и доходчивости… Как в детском садике.

«— Мальчик, ты школьник?

– Не, тётя, я — садист.

– В смысле?!

– В садик ещё хожу».

Поздняк открыл рот, побледнел и больше в эти игры не играл.

Гостимил замолк с самого начала… Так-то он шестерит перед Борзятой, но моих подкалывать… смущается. Про клизму, что ли, вспомнил?

Сам Борзята вздумал подразнить Ивашку. Так это, по-детски. Углядел завёрнутую в тряпки саблю, ухватил её и начал дразниться:

– У-тю-тю! На что вознице метёлка в ножнах? Дорогу перед конями подметать?

И давай убегать. «Не догонишь, не поймаешь…». Ну, чисто детишки расшалились. Точно — в молодости резов был. Но когда он клинок из ножен вытянул да увидел… Пока он понятие — «гурда» с понятием — «кучером» пытался в сознании совместить — «кучер» его догнал. И по уху приложил. «Не трогай чужие игрушки без спроса».

Ну и я, между делом, дядю уел:

– То нам говорили: приказчики купеческие идут Деснянские торги по-высматривать да товары по-показывать, а то дурень борзый кричит: «Мы — княжьи! Мы — княжьи!». Главного приказчика по уху бьёт, шапку снять велит, на колени ставит. Слышь, Борзята, может у тебя и княжьи хоругви припасены? Так ты дай. Поднимем над тройками, как в крестный ход, да пойдём весело. Чтоб народ знал. От какого князя мы посланы.

Дядя морду покривил, будто кислого наелся, но — крыть нечем — заткнулся. Тоже мне — конспиратор.

По утру, ещё до света, выкатились на Десну и в три тройки резво побежали вниз. Едем.

«Мы едем, едем, едем В далёкие края. Хорошие соседи, Счастливые друзья».

Ну-ну… Насчёт «хороших» и «счастливых» я бы так уверенно говорить не стал. Посмотрим — как-то оно будет… Что-то мне на душе тревожно.

Ровно год назад вот также везли меня по льду реки на юг. Только не с северо-востока, как сейчас по Десне, а с северо-запада — по Днепру. Я был глупый, больной, ничего не понимающий попаданец. От непонимания, от страха неизвестности — пытался наглеть. Весь был битком набит гонором и иллюзиями:

– Да мы…! Да такие крутые…! 21 век! Человек на Луне, трактор на Марсе…

Фигня это всё, здесь это — неправда. Вот мне правду-то и вбили. Как вспомню — так вздрогну. Вспомню Юльку-лекарку с её суетливостью, Степаниду свет Слудовну с её монументальностью. Суховатого «правдовбивателя» Савушку с палочкой и, конечно, Хотенея Ратиборовича… Моего господина, хозяина, любовника… Его весёлый, куражливый взгляд, его горячие, жадные, хозяйские руки на моём теле… Повелитель и владетель… Постоянное, не резкое, но непрерывное ощущение ошейника — символа моего подчинения ему, символа его власти надо мной.