8. Догонялки
Шрифт:
И вновь меня удивляет реалистичность Твена. Его Янки, пожалуй, единственный из попаданцев, кто осознанно столкнулся с церковью в своём прогрессорстве. Который попытался понять проблему и предложить хоть какой-то выход из этого безвыходного положения.
«Попы — неприятнейшая порода, но иногда они выказывали себя с хорошей стороны. Я имею в виду некоторые случаи, доказывающие, что не все попы были мошенниками и себялюбцами, и что многие из них, особенно те, которые сами жили одной жизнью с народом, искренне, бесхитростно и набожно старались облегчить страдания и горести людей. Мне это не очень нравилось, потому что привязывало народ к господствующей церкви. Что говорить, без религии пока не обойдёшься, но мне больше нравится, когда церковь разделена на сорок независимых
18 июня 1870 года Первый Ватиканский Собор принял догмат о непогрешимости Папы Римского. «Все церковные догматы могут изменяться, кроме непогрешимости папы». Подтверждено в 1965 году Вторым Ватиканским собором. И тут Твен со своим: «моё мнение стоит не больше, чем мнение папы, но и не меньше»…
«Янки» был именно церковью и сокрушён. Вместе со всеми его нововведениями:
«Город, когда-то сиявший электричеством, словно солнце, был теперь погружен во мрак и стал даже чернее окружающего его мрака, темным сгустком лежал он в черноте ночи. Мне почудилось в этом нечто символическое — знак, что церковь одолела меня и погасила все светочи цивилизации, зажжённые мною».
Именно церковь, воинствующий монашеский «Святой Орден», поднял «серую волну» штурмовиков в Арканаре, устроил там бойню, уничтожая «книгочеев», и довёл другого попаданца — благородного дона Румату Эсторского, до массового убийства людей.
«Янки» написан в 1889 году. У меня на столетие с лишком больше опыта человечества. Да и Родина у меня другая. Сектанты, хоть — Никоновского раскола, хоть — Демократической России, не вызывают у меня желания видеть их в сорока разновидностях. Но и «правильные», здесь — Константинопольского патриархата — попы, даже в варианте «не все попы были мошенниками и себялюбцами», вызывают у меня тревогу. Я просто знаю — как церковь ломает даже серьёзных людей из моей эпохи. «Ломает» — «добровольно и с песней».
В «Отроке» туберкулёзный поп христосуется на Пасху с прихожанами, проводит обряды крещения младенцев и богослужения среди мальчишек-подростков. И на каждом выдохе, на каждом стихе читаемой во славу Христа молитвы, выбрасывает в воздух мириады экземпляров своей палочки Коха. Насыщая ею и храм божий, и будущую крепость Погорынского воеводы, и предметы ритуалов, и поверхности икон, к которым верующие будут прикладываться…
Как может «Бешеный Лис», человек опытный, битый жизнью, сидевший в Демократической России, где 30 % зеков — туберкулёзники, бывший старший офицер — не понимать, что у него в селении бактериологическая бомба?! Непрерывно и активно действующая. Каковы бы не были дружеские, душевные отношения, но его приходской поп — отец Михаил, диагноз которому чётко ставит попаданец, должен быть немедленно изолирован от людей. И, безусловно, не допущен в массовые скопления жителей, прежде всего — на службы в церковь. Удивительно, но вполне разумный человек настолько осчастливлен надеждой найти «смысл жизни» в церковных концепциях 12 века, влиться душой своей в золото иллюзий православных церковников, что пренебрегает своим прямым долгом — защитой своих близких, своих соратников. Термин «тубдиспансер»?… — сплошная амнезия. Минуты душевого счастья — для себя, годы выхаркивания лёгких и медленная смерть — для своих людей. Так срабатывает «божественная сила» в руках даже «хорошего человека».
Остаётся только восхищаться тоталитаризмом Советской Власти. Которая, организовав систему массовых, тотальных, принудительных проверок, прививок, лечений, избавило, хотя бы одно-два поколения моих соотечественников от постоянной опасности многих инфекций. До такой степени,
что отмерли за ненадобностью необходимые, прежде почти рефлекторные, навыки личной защиты, личной гигиены. Теперь можно пожалеть следующее поколение: ни социальной, ни персональной защитой они не обладают. Только платным здравоохранением.Итого: добавим в список необходимых в поместье мастеров ещё одну позицию: «поп карманный». И — «я подумаю об этом завтра».
…
На другой день устроили отвальную моим работникам — страда вот-вот начнётся, хлеба уже налитые стоят. Денька три пройдёт — надо уже жать в полную силу. Выкатил и бражки от души, и баранчика зарезали. Домна расстаралась — такие пироги сделала… Пальчики оближешь! Я, естественно, несколько подёргался: напоследок всякие негоразды могут случиться. Например, по Бунинской «Деревне»:
«Уезжая под Казанскую в город, мещане устроили у себя в шалаше „вечерок“, — пригласили Козу и Молодую, всю ночь играли на двух ливенках, кормили подруг жамками, поили чаем и водкой, а на рассвете, когда уже запрягли телегу, внезапно, с хохотом, повалили пьяную Молодую наземь, связали ей руки, подняли юбки, собрали их в жгут над головою и стали закручивать веревкой. Коза кинулась бежать, забилась со страху в мокрые бурьяны, а когда выглянула из них, — после того, как телега с мещанами шибко покатила вон из сада, — то увидела, что Молодая, по пояс голая, висит на дереве».
Ну и зачем мне здесь эти «селянские игры»? Так что, баб быстренько загнали в избу и…
«Гуляй рванина От рубля и выше».Сам-то я воздерживаюсь. Сухан, Ивашко, Ноготок у меня принципиальные трезвенники. А с такой командой и малопьющим от скуки торком — от скуки и так бывает — желающие могут тихонько сопеть в сторонке. Может, у кого из работников и были какие-то пожелания-мечтания, но… не реализовались. Так что, разошлись мы мирно. Не только без мордобоя, но и с выражениями взаимной приязни.
…
Как отпустил я работников с Пердуновки, так стало у меня тихо и пустынно. «То — густо, то — пусто» — острое ощущение народной мудрости прямо поутру. То у меня полсотни человек да полтора десятка коней каждый день на работу выходило. А то и десятка работников нет. Пришлые ушли, Филька своих тоже на нивы увёл. Ещё и помощников выпросил.
Тихо, пустынно, скучно. Куча всякого всего начато, заготовлено, а до ума не доведена. С чего начать, за что хвататься?
«Тихо в лесу Только не спит барсук Уши свои он повесил на сук И тихо танцует вокруг».Впрочем, безделье да унынье — не «мои лошади». «Танцевать тихо» — мне не свойственно. Видели ли вы, как на концерте «Deep Purple» в Бирмингеме Джон Лорд на рояле Бетховена пополам с канканом наяривает? А у него с носа капли пота летят? Вот к этому состоянию и надо стремиться. Пахота с куражом — в кайф.
Не так резво, как в предыдущий месяц, но непрерывно, «по-долбодятельски» мы постепенно продвигались дальше. Поставили крыши над общинным домом и двумя амбарами, с чего я и начал застройку Новых Пердунов. Сбили и навесили ворота на проём в частоколе. Из «горниста» и «сколиозника» сформировалась маленькая бригада по строительству колодцев. Два колодца построили — дважды пришлось дураков откапывать.
Как раз, когда мы начали складывать первый сруб с подклетью на будущем боярском подворье, прибежала Кудряшкова. Встала в стороне, руки к груди прижаты, глаза вылуплены и… молчит. Я и не заметил её, пока кто-то рядом в бок не толкнул и не крикнул:
— Гля, прибёгла чегой-то. Чего тебе, дура?
— Тама… эта… поп пришёл… ладейкой снизу.
Четверо парней из «пауков» притащили «поповскую кошёлку». В лодке — поп Гена и парнишка его, который при всех обрядах прислуживает. «Кошёлка» — полная. Даже две овцы есть. Пока майно разгружали да пристраивали, я успел с «пауками» парой слов перекинуться.