1923
Шрифт:
Итак, что у нас. Просьба Федотыча - это к Аршинову. Его самого надо отмазать у начальства, - это к Кисилёву. С этим ясно, хотя для чего будет нужен Аршинов мне пока не понятно. В теории строим противовес ЦК. Создаём свой центр силы. Если конечно позволят. Вот чёрт, не спросил Федотыча про Ваську. Может сидит где в подвале, а я его с фонарями ищу. Ладно, это можно завтра. И Горностаев. Как бы его достать. Посоображаем. Только завтра. А сейчас вроде бы всё нормально. Каждому кинули по куску, и каждый этот кусок проглотил.
Петьке я важен как источник денег. Орготделу тоже обещаны сокровища, и он меня пока поддерживает. Степана мы тоже подверстали. Это профессионал. Он будет работать
Сталинскую номенклатуру Николай знал очень хорошо. Он любил этот период истории и с удовольствием читал книги о нём. Он всерьёз восхищался искусством партии по мобилизации и управлению народом. А вот начало двадцатых он как-то подзабыл. Ключевые фигуры конечно были знакомы, но сейчас они бесполезны.
Но вот что интересно. У ЦК явно секреты от чекистов. Ну и что же тут странного - партия фактически расколота. Десятый съезд запретил фракции, но они ведь никуда не делись. Троцкисты, например. А Троцкий на армии. И у него Главразведупр, по нашему ГРУ. Там профессионалы ещё царские.
Он уже совсем собирался ложиться спать, как в дверь постучали. На пороге стояла Елена. Уже примерно понимая в чём дело, он посторонился, пропуская девушку. Она огляделась, и, увидев разобранную постель, покраснела.
— Ну, раздевайся, - мрачно хихикая в душе, сказал он, запирая дверь.
Елена растеряно оглянулась на него. Но он явно не хотел ей помогать. У девушки задрожали руки. Она коротко всхлипнула и начала расстёгивать пуговичку на блузке. Глаза её закрылись, и по щекам поползли слёзы. «Что ты мучаешь гусёнка, он малыш, а ты большой»- с некоторым раскаянием подумал Николай. Он сбросил туфли и очки и подошёл к Елене. Потом прижал её голову к груди и стал гладить волосы, повторяя что-то бессмысленное. Девчонка уткнулась в него лицом и заревела. Николай продолжал что-то говорить и она постепенно успокаивалась, покорно прижимаясь к нему. Скоро она перестала всхлипывать, и тогда он осторожно поднял ей голову и посмотрел в глаза. Она глядела на него , потом глаза закрылись. Медленно, он начал целовать её, слизывая остатки слёз. Постепенно, девочка перестала плакать и начала подставлять лицо под поцелуи. Она закидывала голову всё выше и выше, и Николай уже целовал шею с пульсирующей синей жилкой. Как-то очень неуверенно она подняла руки, обнимая , и прижалась в нему всем телом, а Николай опускался всё ниже, борясь с непослушной пуговицей. Он распахнул блузку, и погладил грудь. Она была маленькая, почти детская. Только розовый сосок торчал дерзко и вызывающе. Он осторожно взял сосок губами и стал медленно проводить по нему языком. Девочка вздрогнула. Николай поднял голову и, подхватив её, понёс к кровати. Он осторожно опустил Елену, и сняв блузку, стал гладить маленькие, в разные стороны торчащие соски. Девочка вдруг порывисто задышала. Николай посмотрел на её лицо - полуоткрыв рот, она облизывала губы, лихорадочно проводя языком.
Целоваться она совсем не умела, но потом обмякла и уже не сопротивлялась. Он снял с неё юбку. Под ней не было ничего, только светлый, ещё детский пушок. Николай провёл руками по бёдрам, чувствуя, как она дрожит . Руки вдруг потянулись куда-то вниз, но потом опали. Она покорно лежала, только из под век опять поползли слёзы, скатываясь куда-то вбок. Николай скинул одежду и лёг. Девочка вздохнула, принимая вес его тела. Он потянулся, готовый, и прикоснулся к ней. Она напряглась, и зашептала: «не надо, пожалуйста, не надо, миленький». Николай осторожно приподнял её голову и снова поцеловал. Потом отпустил, и приподняв ноги, резко вошёл в неё. Девочка дернулась и всхлипнула. Рот задрожал и дорожки слёз снова поползли к вискам. Но Николая уже захватило высокое напряжение конца. Он ещё более плотно прижался к ней, чувствуя её податливость и покорность и кончил резко и быстро.
Девушка плакала, когда
он обессиленный, откинулся на кровать. Николай прижал её к себе, снова шепча что-то непонятное. Елену била дрожь, но он всё целовал её, пока не почувствовал, как она начинает отвечать, как её тело, напряжённое и дрожащее, начинает тянуться к нему. Он взял её снова. «Милый» - прошептала она и наконец-то погладила его.Глава 4.
Он проснулся в пять. Уже рассвело, и птички начали своё чириканье, очень напоминавшее трели звонка в его московской квартире далёкого будущего. Он похмыкал, пытаясь разобраться в мыслях, но дальше тривиального «и чёрт с ним» дело не пошло. «Мы жили тогда на планете другой» - вот и всё. И прав был классик - война всё спишет. А нравы тут весьма и весьма патриархальны. Из противозачаточных средств - разве что аборт.
Елена, измученная прошедшей ночью, спала рядом. Она была красива необычной для этих мест красотой. Сколько Николай вчера не смотрел, в Москве всё таки преобладали типичные комсомолочки с плакатов 30 годов - деревенские девки, по типу актрисы, которая играла в «Холодном лете 53 года». Всё при них - в общем, по Чернышевскому - красота должна быть функциональна.
Поэтому и Ленка видать доходила до меня нетронутой. Не в масть шла - худосочная слишком на фоне местных красавиц. Ну да ладно. Мне же лучше. Он погладил девчонку, чувствуя, что начинает возбуждаться. Рука прошла по лицу, скользнула к груди. Лаская её, он левой рукой приподнял голову и осторожно поцеловал в краешки губ. Она открыла глаза и чуть улыбнулась. Николай улыбнулся в ответ и поцеловал уже всерьёз.
Потом они лежали, и Николай просто смотрел на неё. Они почти не говорили ночью, да и сейчас слова как-то не находились. Просто было хорошо и спокойно.
— Ну, я пойду - шепнула она, делая попытку выскользнуть из под его руки.
— Хорошо. Вечером придешь ?
— Приду.
Елена стала одеваться, впрочем с её набором одежды это было не сложно. Николай тоже поднялся, и подойдя к пиджаку, достал из портмоне деньги.
— Купи себе что-нибудь из тряпок. Так, чтоб в ресторане было комфортно. Может поужинаем вечером, если успеем.
Она покраснела, но деньги взяла. Вот и хорошо - подумал он целуя её на прощанье.
К восьми тридцати он пошёл столу. Там уже был Петюня, а на столе стоял чай и какие-то бутерброды. Раскрытые «Известия» отражали высокий накал политической жизни.
— Надо бы нам зонт купить - сказал Николай, глядя на низкие тучи, закрывающие небо. А то под дождём скакать совсем невесело будет. И, кстати, мне бы нужен партийный наряд - куртка, френч, галифе. А то я как белая ворона. И кобура нужна. Боковая, а то рву карманы.
— Купим - ответил Петя - За зонтом надо в ГУМ, а остальное я к вечеру принесу. Вот только с кобурой пока не знаю, но я поспрашиваю. Как у Вас дела-то?
— Дела у меня хорошо. Потихоньку двигаемся. Вот ещё. Нам бы с тобой связь держать надо. У тебя телефон есть?
— Нету.
— А кого - ни будь с телефоном ты знаешь?
— Барышня одна в учреждении работает. У неё телефон есть.
— Тогда так. Ты мне даёшь номер, я звоню и оставляю для тебя информацию. Ты раз в два часа даме перезваниваешь и всё узнаёшь. Если я информации не оставил, значит ты свободный до следующего звонка.
Он уже допивал чай, когда в дверь вошёл дворник, игравший в учреждении роль охранника и, понизив голос, сказал
— Николай Эдуардович, - Вас там спрашивают. На моторе приехали.
Николай поднялся .
— Всё, Петечка. Делай что поручено, вещи закинешь в комнату.
У ворот стоял автомобиль, марку которого он определять даже не пытался. Кивнул шофёру и сел на заднее сидение. Вопреки представлениям, машина мягко завелась, и подпрыгивая на рытвинах, поехала к набережной. У ЦК они были минут через пять. Шофёр поставил автомобиль, что-то сказал охраннику с винтовкой и повёл Николая в неприметный подъезд со стороны Ильинки.