Чтение онлайн

— Да, да! — соскочила с места девушка, — Обговорили, конечно, — дрожащей рукой взяла из рук тёти белоснежный конверт с сине-красной эмблемой. — Это просто… попытка. Я сто процентов не прошла, не стоит так волноваться.

— Да я не то что бы волнуюсь… И почему ты так говоришь? — поутих пыл женщины. — У моей Нуры отличный балл, она умница… перестань.

— Это ты перестань говорить обо мне, будто меня здесь нет. — перерос волнительный страх в раздражение. — Я все прекрасно понимаю — это невозможно в любом случае. Поступить туда нереально во всех смыслах.

Это правда.

Двадцать тысяч в год, и это ещё без предоставления общежития. Чикаго — огромный город, далёкий и дорогой. Не по карману простым фермерам отправлять учиться туда своих детей. Хоть семья Нуры и не из бедных, содержание полсотенного стада рогатого скота и десятка лошадей (не говоря уже о нескольких помощниках) требует не маленьких затрат. Это их хлеб, это их мечты и жизнь в целом. Тем более, она и сама совершенно не представляла, как смогла бы оставить всё это — дом, семью, друзей, эти поля и своих лошадей… Она об этом просто ещё не успела подумать.

Здесь в Техасе, да даже и в самом Остине, есть отличные колледжи… совсем рядом с домом. Но там нет того, что ей было нужно. Образование получают в довольно узкой области, нет интересующих направлений, нет возможности магистратуры. Конечно же, скорее всего, Нура продолжит заниматься делом своей семьи: разводить коров на мясо и молоко, и растить племенных жеребцов на продажу. Она, правда, любит это, умеет, но хочет совершенно другого. Она не видела себя на ферме через десять лет, она хотела заниматься чем-то полезным — лечить людей.

— Дочка? — вывел голос тёти из раздумий. Нура подняла глаза на растерянную женщину. — Дядя зовёт.

Дядя Ник — среднего роста, седовласый, подтянутый мужчина, сейчас в хлопковой голубой рубашке в крупную клетку и джинсах.

«Дядей» Нура его никогда не называла. С самого первого дня знакомства он стал для неё первым и самым лучшим другом… просто Ник, в имя которого было вложено огромное чувство любви и уважения.

Его малюсенький кабинетик заставлен стеллажами и увешан полками с книгами и всякими безделушками, которые каждые выходные старательно оттирала от пыли тетя Энни. На столе у окна небольшой письменный стол, за ним высокое кожаное кресло, пожалуй самое дорогое во всём доме… для его больной спины, подарок жены и Нуры на его пятидесяти пятилетие год назад.

— Это не важно, клянусь! — без всякого вступления уверила девушка, и присела на вельветовый диванчик в углу, сразу у входа.

— Клянёшься? — с усмешкой переспросил он, — Ты ж его до сих пор не открыла! — кивнул на письмо. — А уже клянёшься чему-то. Почему до сих пор не открыла, а? Это очень странно, учитывая то, какая ты любопытная и то, как ты его долго ждала. — лукавый прищур. — Я знаю тебя.

— С чего взял? — тихонько спрашивает Нура, а дядя вдруг улыбается.

— Видел брошюры… тонны брошюр. Не специально, но они разбросаны по всей твоей спальне, уж прости. И ещё сайты… ты же иногда пользуешься моим компьютером. Ну и… — взлетают его брови. — Я слышал ваш разговор с Сарой.

«Вот блин!»

— Когда это там было… — задумывается он, постукивая пальцем по подбородку. — Ещё в мае, кажется?

— Да. — вздохнула она, сдавшись. «Куда

ж, от тебя денешься?» И посмотрела на конверт. Провела пальчиком по выгравированным буквам, перевернула…

— Ээ… — удивлённо взглянула на дядю. — Распечатан. Ты это сделал?!

Конверт вскрывали, липкая полоса явно отклеивалась.

— Что там написано?!

— Открой.

— Ты уже знаешь, скажи!

— Это адресовано тебе.

— Да, Боже мой! Но раз ты уже в курсе, зачем меня мучить?

— Просто прочти, не беси меня!

«Ох, ненавижу, когда ты так делаешь…»

Сердечко бешено забилось. Девушка быстро открыла конверт и вытащила сложенное в трое красивое письмо.

«Уважаемая Мисс Дженсен, мы рассмотрели вашу заявку на поступление и рады сообщить, что мы с радостью принимаем вас в Иллинойский университет в Чикаго для дальнейшего сотрудничества и…»

— О, Господи!!! Не может быть! Я прошла… Меня взяли!!!

Она кричала ещё что-то в этом роде… скакала на диване, а потом выбежала из кабинета и, чуть не сбив бедную тётю с ног, обхватила её руками и закружила в танце. Но потом… потом она пришла в себя и опустила руки. Вернулась, села назад на мягкий диван. Улыбка ещё играла на алых губах, но… восторг поутих.

— Наша Нура не могла не поступить, — вошла следом тётя. — Ни туда, ни куда бы там она не подавала б эти свои запросы.

Дядя покивал соглашаясь.

— Мы ведь и об этом тоже говорили, не так ли? — повернулась она к мужу. — Что всё может когда-нибудь так обернутся, да?

— Да. — вздохнул он.

— Значит, пришло время. То самое время, согласен?

— Нет, и никогда не буду, но похоже, выбор не велик.

— Что происходит? — наконец, спросила, ничегошеньки не понимающая девушка. — Я тут, если вы не заметили, и хочу знать, о чём вы сейчас говорите?

Она замолчала, нетерпеливо округлив свои светлые большие глаза, а странные родители посмотрели на неё, и на их лицах были не растерянность с усталостью «как-же-бедной-дурочке-объяснить-в-сотый-раз-что-толку-никакого-нет-от-этого-поступления», а добрая, радостная печаль.

«Чё-ёрт…» Здесь явно что-то происходило и Нура внезапно распереживалась.

— Если вы беспокоитесь про отъезд, то… — начала, было, она их успокаивать, но дядя Ник неожиданно громко её перебил:

— То он состоится уже через месяц, а у тебя даже подходящей одежды нет… для этого, провались он, Чикаго! Там зимой снег идёт, и холодно… А ещё там настоящая цивилизация, и придётся накупить тебе всяких туфель с платьями… и заколок для волос!

Он всё это выпалил, так рьяно и быстро, а дальше… дальше он прослезился.

Нура в шоке вросла в диван, а когда до неё, наконец, дошло… и, когда она увидела его улыбку и слёзы, подскочила и бросилась ему на шею. Тётя Энни засмеялась, захлопала в ладоши и затараторила о шоппинге и о салоне красоты, в который им просто необходимо будет заглянуть… и это всё было неожиданно и совершенно удивительно.

— Сядь, — попросил дядя Нуру, когда все чуть успокоились. — Сядь-сядь, и послушай меня, пока ты не очнулась и пока тобой не овладел твой нелогично-недетский разум.