0,5
Шрифт:
В разъездах он действительно бывал часто: однажды отсутствовал два месяца, оставив за главного сержанта. Такого же срочника, как и Андрей. Когда вся часть рассасывалась на занятия, их взвод спал за казармой, спал в каптерке или в БМП в автопарке. Если же дело происходило на полигоне, то отряд уходил на несколько километров от лагеря, искал какой-нибудь старый, наполовину обвалившийся окоп и проебывался там до приема пищи. Обедал, возвращался назад.
В столовой кормили еще хуже, чем на предыдущем месте службы, но перемещаться по части можно было свободно, а еда в «чепке» стоила не так уж и дорого: на сто рублей, переведенные в местную валюту, можно было купить полкилограмма шашлыка. Если денег не водилось – можно было записать долг на счет, с лимитом в тысячу рублей.
Регулярные тяготы доводилось испытывать по понедельникам:
Был тут у Андрея один товарищ. В основном отсиживался в штабе, был писарем их взвода – работал с документами, писал конспекты занятий, – но в свободное время всегда старался оттуда вырваться. Чтобы коротать время по дороге на эти смотры, они рассказывали друг другу по памяти сюжеты фильмов, сериалов и книг. Время так пролетало быстрее. То, что казалось интересным, Андрей заносил в записную книжку, чтобы посмотреть, вернувшись домой.
Крупной проблемой по-прежнему оставались крысы. Только не те, что берут не свое. Здесь это были самые обыкновенные грызуны.
Днем они таились под половицами, опасливо выползая по ночам. Если вдруг кто-то забывал вытащить из кармана что-то съестное прежде, чем лечь спать, утром форма бойца оказывалась дырявой. Они прогрызали одежду даже ради того, чтобы добраться до носового платка и обглодать засохшие сопли.
Хотя воровство тоже процветало. Если заснул с наушниками и телефоном – обязательно проснешься без. Если спрятал мобильный перед отбоем в подушку – его тоже могут украсть, разрезав наволочку.
Однажды каптерку взвода взломали и вынесли из нее около десяти укомплектованных вещмешков – нужно было в срочном порядке рожать новые. Вечереет. Взвод сидит в расположении и думает. Решение пришло неожиданно. С полигона вернулась рота, что жила в соседнем помещении, не отделенном от расположения Андрея даже дверью. Девяносто солдат побросали свои вещи и выбежали на плац – их строил командир, отчитывал за какой-то косяк. Когда вернулись, десяток бойцов своих мешков недосчитался. Хитрые соседи побросали их в окно, что выходило к забору, и обходными путями дотащили до своей каптерки, где максимально быстро пришили новые бирки с именами, перетасовав содержимое мешков. А какие еще были варианты?
В остальном служба проходила спокойно. Опасность представляли разве только тувинцы. Этих молодцев сюда засылали пачками. Русским языком они не владели и вели себя крайне агрессивно. Словарного запаса большинства из них хватало только на то, чтобы выстроить лишь одну фразу: «Ты че, ебана?» Конфликты происходили регулярно, зацепиться можно было за любой безобидный пустяк.
Числились во взводе две «вафли», поддающиеся на провокации и не умеющие дать отпор психологическому натиску. На них обычно сваливали всю скучную и неинтересную работу, а если срочно требовался один солдат для выполнения какой-то задачи – обязательно отправляли кого-то из этих двоих. Даже когда взвод пополнился молодыми бойцами и весь предыдущий состав должен был перейти в категорию «старослужащие», получив при этом набор привилегий. В какой-то момент один из них, деревенский парень, начал артачиться, упираться, но его вновь сломили. Если с самого начала поставил себя так – поменять ситуацию уже не получится. Андрей старался особо с ними не контактировать, но и лишней работой не грузить. Парням и без того жилось не сладко.
Удобств не было. Каждое утро в две ямы, вырытые неподалеку, быстро образовывалась огромная очередь. Приходилось бриться ледяной водой из фляги: бойлер был маленький, горячей воды хватало только бойцов на десять. Совпало так, что всю службу Андрея в Армении санузел закрыли на ремонт, зато к приезду молодняка все было готово. Был даже душ. Предыдущему же призыву приходилось мыться в бане раз в неделю, а нательное белье менять раз в две. Чуете, чем пахнет?
Молодых особо погонять не удалось: их привезли за две недели до того, как отправить стариков назад в Россию, но прок от них был – они могли покормить. Ты для
них автоматом становился каким-то авторитетом.На руки солдат получает две тысячи рублей в месяц, тысяча из которых сразу же отходит «на нужды взвода» прямо на выходе из кабинета, а на остальное – живи, если сумеешь. Маловато будет. В Армении платили лучше, только вот не сразу. Десять тысяч каждый месяц падали на счет в банке. Прежде чем отправиться в Россию, многие поспешили его опорожнить. Хитрый старший лейтенант Зусик отжал у каждого по одной красной купюре. Андрей не спешил. На воле деньги больше пригодятся.
Отправляли в Россию. Почти домой. Андрей попал в Буденновск. Хитрое государство делало это лишь с одной целью – не платить тебе двадцать четыре тысячи рублей, а заплатить всего четыре. На дорогу домой положен двойной оклад. Может быть, эти двадцать кусков падали кому-то в карман, делились между парой полковников. Кто ж знает.
В Буденновске распределили в реактивную батарею, состоящую целиком из дембелей. Целыми днями только и оставалось, что сидеть наконец-то в кубрике. Телефоны приходилось прятать, в «чепок» не отпускали (пару раз доводилось бегать через окно, которое переставало быть простым иллюминатором и становилось запасным ходом). Сутками играли в карты. За две недели они так приелись, что Андрей зарекся никогда больше к ним не притрагиваться. Удивительным было то, что часть была забита молодыми бойцами, которые успели отслужить не больше месяца, и вот им-то и разрешалось все: стоя в очереди к столовой, любой из них мог выудить из кармана смартфон и позвонить маме, сходить в одиночку в магазин, они даже из столовой возвращались не строем, а по одному, вальяжно прогуливаясь по части. Есть такая традиция в Японии: до трех лет ребенку можно все, что он пожелает, и только по достижении им этого возраста на него накладывают все естественные для общества ограничения. Тут происходило нечто похожее: новобранцы казались малышами.
Батарея дембелей была этим недовольна и тоже начала рассасываться после обеда в разные стороны. Командиру об этом быстро доложили, после ужина в тот же день он построил подчиненных на плацу, где стал громко раздавать команды по типу: «Строевым марш!» Никто на них не реагировал. Все продолжали неспешно шагать в обычном ритме, поглядывая друг на друга с какой-то смесью воодушевления, страха и удивления. «А что, так можно было, что ли?» Разгневанный капитан приказал принять упор лежа, но ни один из солдат не выполнил команду. После пятой попытки он отправил всех в расположение, эту команду любой солдат был выполнить рад. Капитан тоже был «вафельным», никто его не боялся. Остерегались лишь прапорщика, закрепленного за батареей, но в тот день он оказался выходной.
Дослужил, дотянул. Какой уж тут контракт. Быстрее бы домой. И не в халупу эту, а в настоящую квартиру. Волшебное чувство, когда выходишь за ворота. Уже утро, но еще весь город спит. Молодые стоят в наряде, а ты свободен. Ты свободен! Не доведется теперь просыпаться от крика дневального, не нужно маршировать, не нужно выслушивать миллион оскорблений и терпеть удары по ногам. Не придется в одной майке выбегать на зарядку в жуткий утренний холод, прятать телефон, бегать по плацу с матрацем, свернутым в трубочку, выравнивать полоски на одеялах по нитке, пущенной через все кровати, отбивать подушки, есть кашу, которая за время, что ты тянешь ложку от тарелки ко рту, прилипает к ней намертво. Носить нижнее белье, которое неизменно не по размеру. Никаких больше дырявых валенок. Ничего этого больше нет. Все это – страшный сон. Ты вытерпел. А за то, что вытерпел, полагается награда, ачивка, приз – карман греет пятьдесят тысяч рублей, честно заработанных за издевательское отношение.
Вывалился из одного года, а ввалился уже в другой.
И что поменялось?
Глава 4
И что он из этого вынес?
С Петербургом не получилось. Еще бы, никогда ведь не приключается так, как хочется. Пришлось возвращаться в свой, пыльный летом и тонущий в снегах зимой, город, где всем друг на друга наплевать. Дальше поезда не идут. Тупик. Здесь они могут только тысячу лет в депо простоять, пока в пыль не сотрутся.
Выходишь за КПП, на котором в наряде стоит засыпающий молодняк. «Ну че, пацаны, я домой», – кидаешь им напоследок. Всего год разделяет их и Андрея, но проживший его считает себя таким бывалым, таким прошаренным. Время – пять утра. И воздух за воротами совсем не такой, и небо другое.