Шрифт:
Березовый лес с его обильной золотой листвой, казалось, озарял ослепительным светом тусклое серо-голубое пасмурное небо. Ветви шумели на ветру, золотые сухие листья танцевали в воздухе, опадая на землю. К золоту берез примешивались ярко-красные цвета листьев клена… Воздух, пронизанный прохладным ветром, был прозрачен; он и разноцветная красота деревьев оживляли каждую клеточку тела… «Сколько лет я не любовался осенними листьями?..» За этими золотыми деревьями взору открывалось увитое плющом высокое кирпичное здание в европейском стиле. Мужчина отпустил такси и, подняв воротник, направился
– Можно?..
Из-за стеклянных дверей старинных шкафов на него недоверчиво поглядывали восковые куклы: девушки в старинных одеждах. Ощущая на себе их взгляд, Масаги Кэйго спросил разрешения войти.
В ответ Сирахасэ Такуя, раскачиваясь в плетеном кресле, едва заметно скривил рот в тоскливой, скучающей улыбке: «Что?»
– Что?
– переспросил он снова, и гость еще более стушевался. Хозяин был, как всегда, худ и бледен, но его глаза выглядели как-то особенно нездорово. Он болел уже давно, и, кажется, его самочувствие ничуть не поправилось за последнее время. Сирахасэ сделал еще одну попытку улыбнуться:
– Я рад, что ты пришел… Масаги!
С этими словами он предложил гостю бокал бренди, и было непонятно, простая это формальность или проявление искреннего радушия… Скорее всего, Такуя был действительно рад появлению гостя, иначе зачем бы он вызвал его на свою виллу на окраине Каруид-зава.
Они вместе учились в школе высшей ступени [1]. И он, пожалуй, действительно был единственным близким другом Масаги Кэйго в старших классах. Теперь, в отличие от Масаги, заурядного служащего, приспособившегося к рутине жизни, Сирахасэ Такуя, удалившийся от этого бренного мира, успел стать нелегким в общении человеком, и лишь милые сердцу воспоминания школьной дружбы иной раз всплывали в его памяти.
Масаги видел причины всего этого в разнице материального положения двух бывших приятелей-подростков.
Когда они посещали элитарную частную школу для мальчиков, и Масаги, и Сирахасэ обнаружили некоторое сходство душ. Для их одноклассников само собой разумеющимся было поступление в государственное высшее учебное заведение типа старого Императорского университета, а их двоих объединяло то, что они оба предавались мечтам, далеким от действительности. Кроме того, семья Сира-хасэ была необычайно богата. Его состояние позволяло ему не работать после окончания учебы, а семья Масаги хоть и была зажиточной и знатной, но в ней подрастали младшие братья и сестры, поэтому он нуждался в работе и не мог позволить себе праздных мечтаний.
… В комнате, обставленной антикварной мебелью, стояли лампы с абажурами из разноцветного стекла, отбрасывающие тусклый свет. Это были лампы времен Тиффани, и Масаги вспомнил, что ему уже показывали их в предыдущий приезд.
«Здесь все по-прежнему», - подумал Масаги, окидывая взглядом просторную гостиную, создающую иллюзию присутствия в каком-нибудь старинном европейском замке.
В большой комнате с высокими потолками комфортную температуру поддерживал климат-контроль, а кроме того, в камине тлел древесный уголь, и от его едва заметного невысокого пламени даже там, где стоял гость, ощущалось тепло. На полочке для безделушек в отблесках пламени посверкивали ряды стеклянных фигурок - они привлекали взгляд своими оригинальными красками.
И прежде, когда Масаги приглашали в этот дом, у него захватывало дух от вида
великолепной коллекции… Она заметно увеличилась со времени его последнего посещения.Нельзя сказать, что эти визиты были тягостны для Масаги. Заполоненная антиквариатом вилла являла собой подобие музея. У Си-рахасэ был острый взгляд на предметы искусства, потому он имел репутацию человека, которому нельзя всучить подделку. Именитые коллекционеры доверяли ему вести свои дела.
– Говорят, ты стал писателем, - сказал Сирахасэ.
В ответ Масаги усмехнулся.
Писатель? Просто он нашел способ отношений с этим миром. Ежедневная электричка. Двое детей. Нелюбимая и сварливая жена. Книги как предмет роскоши. А тут один из литературных журналов выдвинул его дебютный рассказ на премию. Он не помышлял о лаврах маститого прозаика, не мечтал, что благодаря литературным трудам сможет выплатить долг за свой дом, в котором они сейчас живут, и поэтому не собирался бросать свою теперешнюю службу. Однако только в те недолгие часы по выходным, когда жены и детей не было дома, он мог предаться любимому делу и забыть о действительности.
– Еще немного бренди?
– спросил хозяин.
Встав с кресла, Сирахасэ придержал его, но кресло продолжало как-то странно качаться.
Казалось, что место хозяина немедленно занял кто-то другой и принялся энергично раскачивать кресло. Так выглядело это движение.
Масаги молча наблюдал странную сцену. Когда в один из прошлых своих приездов он выразил удивление, ему объяснили, что этот особняк спроектирован необычно, и поэтому мебель в нем способна двигаться под воздействием потоков воздуха.
«Дом скрипит, слышны трубные звуки; из комнат, где никого нет, доносятся голоса: все это и придает ценность этому особняку», - посмеиваясь, утверждал тогда отец Сирахасэ.
Создавалось впечатление, что дом был специально построен так, чтобы в нем происходили подобные вещи.
Сирахасэ вернулся с бокалом бренди и, усаживаясь в кресло, едва заметно взмахнул рукой, будто прогоняя кого-то. Масаги, принимая бокал, испуганно отпрянул. «И все-таки он изменился», - снова подумал гость.
– Похоже, в этом доме по-прежнему полно привидений, которые любят пошутить, - вслух заметил он.
– Ты их видишь?
– спросил Сирахасэ. Масаги отрицательно покачал головой.
– Нет, не вижу. Тебе, наверное, известно, что я совершенно лишен способности обнаруживать привидения.
– Помнится, в прошлый приезд ты говорил то же самое. Однако ты, наверное, их чувствуешь?
«Нет, не чувствую», - хотел было ответить Масаги, однако непонятное ощущение заставило его вздрогнуть. Ему показалось, будто что-то надавило ему на грудь. Словно к ней прижался ребенок. А затем ему почудилось какое-то мельтешение перед глазами.
Масаги нарочито медленно поднял бокал к глазам и затем сделал один глоток.
– Не чувствуешь?
– как бы подтрунивая, спросил Сирахасэ. Масаги ответил вполне серьезно:
– Не чувствую! Не пугай меня! Это что, какой-то трюк?
– Трюк? Пожалуй…
– Не говори загадками. Мы не виделись с тобой сто лет. И вдруг ты звонишь, приглашаешь к себе. Тебе что-то от меня нужно? Скажи прямо.
Отшельник, живущий в европейском доме в глубине обширных владений; загадочные сквозняки; движущаяся мебель. Возможно, здесь водятся призраки. Чем не материал для нового рассказа?