Шрифт:
Не двигайтесь, вы ведь из камня,
И дрожь вас не может спасти,
Поссорятся два великана,
Землю начнут трясти.
Непонятно на что намекая,
Задыхаясь от соков внутри,
Поссорятся два великана,
Землю начнут трясти.
Глава 1
Над безлюдной тирской степью висело жаркое марево. Довольный Рус лежал на жесткой траве, ломкой и колючей, как прошлогодняя солома, совсем не ароматной, а тускло пахнущей безводной пылью. Воздух был необычайно сух и наполнен песчаной взвесью, противно скрипящей на зубах. В горле постоянно саднило и противно зудело, будто какой-то зловредный пакостник устроил там целый муравейник. Но
Много воды утекло с тех пор, когда Рус раскрыл купеческий заговор в Кушинаре. За три года во всем мире произошло немало событий, но только в Тире вода утекла в буквальном смысле этого слова. Пиренгул, несмотря на всю свою власть, не смог оставить на «землях предков» не то что половину, но даже треть своего народа. Степи, города, поселения и стойбища практически обезлюдели. И дело было даже не в процветающем Кальварионе и развивающемся Альвадисе — богатейшей ресурсами «Белой долине», куда кочевников манило так сильно, словно те места и являлись завещанной предками «землею тысячи колодцев», точнее, не только в этом; большую роль сыграло наступление восточной пустыни, сухой и злобной Карагуль.
Как много, оказывается, для местной степи значили шаманы, а тем паче маги! Об этом никто не задумывался, даже дальновидный Пиренгул. С исчезновением лоосок, с уходом большинства шаманов, почти всех склонных к Силе Гидроса, на земли Тира стал наступать песок. Пересыхали колодцы, скудели пастбища, жухли посевы. Выжженная злым южным солнцем степь вспыхивала от малейшей искры. Оставшиеся шаманы с трудом гасили пожары, грозившие испепелить весь некогда цветущий Тир. Вымирали не приспособленные к жажде овцы и козы. Выносливые борки с единорогами все чаще и чаще бросали хозяев (что совершенно немыслимо!) и уходили в пятно. Самые крепкие, самые преданные родной степи люди вынужденно тянулись за ними, за своими кормильцами, моля всех богов и предков о дожде. А высшие силы призывов не слышали, они наказывали некогда многолюдные земли за предательство, и не по-отечески, шлепая ремешком по мягкому месту, а лупя с размаху, до крови: осадки за последние два года выпадали так редко, что каждый кочевник мог вспомнить точную дату каждого такого события. И теперь, на обширных тирских просторах оставалась лишь жалкая горстка населения, в основном живущая в городках, и жили они чуть ли не исключительно за счет заморских поставок продовольствия, ставшего неимоверно дорогим. Пиренгул даже вынужден был покупать хлеб за счет казны и распределять его среди самых неимущих. И число их росло. Княжество Тир готово было прекратить свое существование, а тиренцам угрожало полное превращение в «кальварионцев» и «альвадинцев».
Рус как-то поговорил с тестем «по душам»:
— Пиренгул, я все понимаю, земли предков и все такое. Ну, придут туда месхитинцы, их орденские маги наладят водоснабжение — чем плохо? Мне и самому жаль «Закатный ветерок», но, согласись, что здесь, в долине Кальвариона и в твоей Альваде — всем тиренцам места за глаза хватит! А сбыт здешних богатств наладим по той же дороге, по которой сейчас центральные страны в пятно идут, мимо Кагантополя на Далор. А там море и торговля со всей ойкуменой. Не посмеют они таможни устроить. — В последней фразе, однако, мелькнула неуверенность. Правитель подтвердил его опасения:
— Посмеют и устроят! Нынешний договор сам собой сойдет на нет, а новый, на обратный беспошлинный проход к портам, месхитинцы или кто там вместо них Тир займет ни за что не заключат! Во-первых, не захотят, а во-вторых — с кем? С владетелем какого-то Альвадиса? А где оно? Это княжество или царство? Где? Пока никто его не признал. Кальварион, об которого зубы обломали, и то официально не признают, кривятся… — на этом слове князь сам презрительно выпятил губу, показывая свое отношение к «коллегам». —
Из-за твоих рабов, между прочим. Зачем их тут столько? Половина населения, считай!..— То не моя воля, Пиренгул, а Эледриаса, — поправил его Рус. — Какие же они мои?
— Хорошо, Эледриаса, — легко согласился князь, нисколько не изменив своего мнения.
Местный бог, «защитник и освободитель» — буквальный перевод имени Эледриас, находился с его зятем в тесных запутанных отношениях. В народе поговаривали, а дочь заявляла прямым текстом, что они являлись кем-то наподобие «побратимов». Конечно, с поправкой на то, что Рус был все же человеком (в чем Пиренгул иногда сомневался), хоть и пасынком другого бога, Френома. Впрочем, во втором «родстве» были убеждены только его соплеменники — этруски, которые уверяли, что их Бог усыновил Руса. За какие достижения — неизвестно.
— Только центральным странам зазорно признавать «грязное скопище бывших рабов» за полноправное государство! — раздраженно выплеснул владетель Альвадиса.
Рус посмотрел на тестя с укором, как на неоправдавшегося надежды школьника:
— Пиренгул. Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом! Сильвалифирию, где бывшие рабы и вовсе основная часть населения — признали. Завидуют они нашим сокровищам! Даже не столько им, а сколько готовому городу, о котором столько восторженных слухов разнеслось. Им-то приходится самим строиться. Все окрестные долины, сволочи, заняли… Нет, тесть, не переживай так за Тир: боги дали — боги взяли… или Предки, не важно…
— Очень важно, Рус, ошибаешься ты! — горячо ответил вспыхнувший Пиренгул. — Никакого нового договора не будет, а старый сам собой кончится, в связи с прекращением существования самого государства — Тира! — Далее продолжил менее раздраженно:
— Ты, может, думаешь, что я за свою власть цепляюсь? — Рус сделал круглое лицо и глупо выпучил глаза. Мол, и тени сомнения не закрадывалось! Если бы тесть плохо знал своего зятя, то поверил бы в искренность.
— Хм, — усмехнулся он, — не веришь… Да и Тартар с тобой, не верь! Только протухнем мы здесь, в Кальварионе с Альвадисом без внешней торговли, а она возможна только через тирские порты… ну, это ты понимаешь, вижу. А они… не важно кто, кто бы не расположился в покинутом Тире, просто так нас к морю не пропустят. По дешевке скупать каганит, да амулеты — будут, но позволить нам самим торговать — ни за что! Я бы сам не их месте так поступил…
И пришлось почти всем немногочисленным магам-Текущим, состоящим на Пиренгуловской службе, вернуться в Тир и пытаться хоть как-то бороться с засухой. Пришлось, не жалея ног, «пахали как борки» практически в буквальном смысле: надо было много ходить, чтобы подтянуть глубокие грунтовые воды к поверхности на как можно большей площади. С начала весны — до конца лета. На следующий год опять. Но их было слишком мало. Пески лишь немного замедлили свое победное шествие.
В число тех магов входил Андрей, а во второе лето к нему стал присоединяться Рус. Помимо выполнения ирригационных работ, в часы отдыха, друзья вспомнили и занялись экспериментами по созданию «универсальной защиты».
Рус, конечно, не был Текущим. Он, как Хранящий, помогал выводить воду на поверхность земли, которой течь по разломам — каналам было неимоверно легче, чем просачиваться сквозь грунт. И колодец вырыть ему было просто, все равно что пальцами щелкнуть. Причем глубина некоторых скважин получалась такой бездонной, что в ней терялось эхо.
Когда Рус сделал такой с позволения сказать «колодец» в первый раз, Андрей не преминул сыронизировать:
— На дарков хотел полюбоваться? — Имел в виду простонародное поверье о подземном обитании этих аналогов земных чертей.
— Бери выше, Тартара! — Рус с удовольствием поддержал шутку.
— Ох, Чик, вечно ты что-нибудь выдумаешь! Ну, подниму я воду, прольется она на землю, а дальше? Просочится обратно. Толку ни-ка-ко-го. Я же тебе уже объяснял о водоносных слоях…
— Да-да, я слышал. Вот и ходи давай ножками по всему полю, тяни воду на тот слой, а за тобой буду шагать и колодцы варганить. Как последние ученики мы с тобой выглядим, обратил внимание? Потом сюда явятся полудохлые людишки, которых тут на пальцах пересчитать можно, принесут ведра, веревки и начнут поливать. Красота! Хлеб как попрет расти! Смотри, — сказал, обращая внимание друга на окрестности. — Все поле засеяно и не все еще ростки посохли. Жалко, если пропадет.