Шрифт:
– Вы когда-нибудь видели подобное завещание? – со смехом спросил Илькавар, показывая документ своим собутыльникам.
Илькавар слыл едва ли не самым беспечным гулякой во
Однако чаще всего невинный румянец играл на щеках Илькавара лишь потому, что юноша успел выпить бокал-другой доброго вина – как правило, за чужой счет.
Угощали его охотно: он слыл добрым малым. И уж если Илькавар участвует в попойке, то можно быть уверенным: никаких драк с членовредительством не воспоследует, зато напьются все до положения риз и проснутся наутро с ужасной головной болью. А Илькавар – тут как тут, веселый, безотказный, с отменным противопохмельным зельем в кувшине.
Несколько раз его забирала городская стража – за нарушение общественного спокойствия. Бывали случаи, когда Илькавар с друзьями явно перебирал лишнего. Тогда они принимались слоняться по ночной Тарантии, горланя песни и стуча в окна добропорядочных граждан, уже отошедших ко сиу.
В конце концов терпение городской стражи лопнуло. Разбуянившихся гуляк похватали и бросили в тюрьму.
Тюрьма в Тарантии размещалась в подземелье одной из городских башен. Поскольку за ее обустройством король Конан следил лично, – а его величество знал толк в тюрьмах, оковах, подземельях, стражниках и заключенных, у которых только побег на уме, – то и темница получилась отменная. Сбежать оттуда было, почитай, невозможно. Сами стены тарантийского узилища навевали отчаяние и ужас. Камни сочились печалью: покрытые мхом и влагой, они как будто наваливались на несчастного узника и отнимали у него последнюю надежду.
Именно это и испытал на собственной шкуре бедный Илькавар. Здоровый, полный необузданного веселья и сил юноша быстро растратил всю свою жизнерадостность и превратился в подобие прежнего Илькавара.
Его собутыльники, люди гораздо более состоятельные, чем он, сумели договориться со стражей. Капитан получил от них сердечную клятву вести себя отныне и впредь тихо и прилично, даже в пьяном виде. Клятва сия была подкреплена распиской кровью и некоторой суммой денег, окончательно смягчившей душу сговорчивого капитана.
– Однако об аресте уже доложили королю, – сказал капитан напоследок, когда переговорщики уже собрались было покидать тюрьму. – Я должен представить ему хотя бы одного арестованного.
– Неужели король Конан вникает в такие мелочи? – удивились друзья Илькавара.
– Король Конан слишком хорошо понимает – что такое отобрать у человека свободу, – ответил капитан, морщась и вздыхая. – Поэтому о любом аресте ему докладывают.
– У тебя же остался арестованный, – со смехом ответили ему гуляки. И указали на Илькавара.
Поначалу юноша думал, что это всего лишь шутка. Что они нарочно его пугают, чтобы потом уйти всем вместе, в обнимку, как всегда, и хохоча вспоминать, как побледнел Илькавар и как удачно его разыграли.
Но
услышанное вовсе не было шуткой. Илькавара схватили и заковали в цепи, а его друзья торопливо скрылись за дверью. Они спешили покинуть тюрьму и вернуться к родному очагу. Что до Илькавара, то он, оглушенный всем случившимся, безвольно потащился за стражниками в тюремную камеру.Несколько дней он не видел солнечного света. Ему казалось, что он заживо погребен. Раз в день появлялся стражник и приносил какую-то отвратительную похлебку в глиняной плошке, а пустую плошку забирал.
Илькавар потерял счет времени. Он отчаялся, опустился, он перестал даже причесывать свои длинные белокурые волосы и позволил им сваляться.
Затем все переменилось. Стражник вошел в его камеру и объявил:
– Собирайся, глупый пьянчуга. Тебя желает видеть король.
Илькавар, сидевший в углу на клочке гнилой соломы, поднял голову. Волосы упали ему на глаза.
– Король? – тусклым голосом переспросил он. Цепи, сковывавшие его руки, звякнули. – Король? Прошло несколько лет – и вот его величество соизволил вспомнить о своем ничтожном подданном?
– Несколько лет? – стражник расхохотался. – Ну, глядя на тебя можно подумать, что и впрямь прошло несколько лет! Ты похудел, спал с лица, одежда на тебе истлела… Как тебе удалось? Ума не приложу! Но прошло не несколько лет, тут ты ошибаешься! Всего два дня минуло с момента твоего ареста. Собирайся.
Илькавар встал, провел руками по лицу.
– А как я должен собираться?
– Да просто встань и подойди к выходу, – рявкнул стражник. Тупость заключенного перестала его веселить. – Какой же ты дурак!
– И впрямь дурак, если попался, – пробормотал Илькавар.
Он поплелся за стражником по длинным переходам тюрьмы. Несколько раз они поднимались по лестницам и неожиданно очутились в просторной светлой комнате. Здесь было столько воздуха и света, что Илькавар задохнулся.
Он зажмурился изо всех сил, а когда открыл глаза, то увидел на противоположной стороне комнаты высокий стул, похожий на трон. На этом стуле восседал рослый широкоплечий человек с очень загорелым лицом. Ярко-синие глаза внимательно смотрели па беднягу Илькавара. На голове у этого человека красовался широкий золотой обруч. Плечи его окутывала мантия из звериных шкур.
Это был король Конан.
Илькавар сделал шаг вперед, повалился на колени и горько заплакал.
Король Конан смотрел на него неподвижно, даже не моргая. Затем произнес глубоким звучным голосом:
– Назови свое имя.
– Илькавар, – пробормотал юноша.
– Когда тебя арестовали?
– Стражник говорит, что два дня назад.
– Как же ты ухитрился превратиться в такую развалину всего за два дня? – прогремел голос. – Мне докладывали, что ты был весьма щегольски одет, когда буянил на ночных улицах!
– Мой господин, ваше величество, – пробубнил Илькавар, – мне показалось, что прошло несколько лет…
– Мои тюрьмы неплохо делают свое дело, – самодовольство в тоне короля было почти детским. – Они отнимают у человека волю, не так ли?
– Да, ваше величество.
– Встань, – приказал король. – Выпрямись. Не валяйся у меня в ногах, как падаль. Я все-таки не стигийский жрец и не шадизарский тиран…
Илькавар вскочил. Внезапно его лицо просияло.
– Вы меня отпускаете, ваше величество?