Шрифт:
Глава 1
Я проснулась в кромешной тьме. Тяжелые шторы были задернуты наглухо, и сквозь них нельзя было определить, что за ними - ночь или день. Высунула покрасневший и опухший из-за насморка нос из-под одеяла и тут же громко чихнула. Потянулась за платком, который оставила на прикроватном столике. Совсем неженственно высморкалась. Зябко поежившись, покосилась на будильник. Неоновые стрелки показывали половину пятого утра. А сна ни в одном глазу. Супер. Этого мне только не хватало.
Холодно. Надо бы стекло в окне поменять. Уже
Увы, когда меня вышвырнуло из портала и немилостиво шмякнуло об пол, я еще минут пять только и могла, что хлопать глазами и хватать ртом воздух, борясь за свое дыхание. В таком виде - распластанную на холодном полу в гостиной - меня и нашли родители. Они только вернулись из круиза и первым делом решили заглянуть ко мне. Это было очень мило с их стороны, так как подняться самой мне не удалось. Мое тело, словно резко прибавило в весе - килограмм на пятнадцать. Отец поднял меня на руки и перенес в комнату, уложил в постель, и, не сдержался, все-таки фыркнул, что я совсем извела себя со своими диетами.
На вопросы я отвечала уклончиво. "Где была? Что пила?" - вовсе игнорировала. Меня естественно заподозрили во всех самых тяжких....Пока... Пока мама не измерила температуру, и с воплем: "Да, ты горишь!" - не начала пичкать меня таблетками, которые остались после круиза. Сбегала к соседке и привела еще сонную и растрепанную Светлану Анисимовну, та, увидев меня, моментально взбодрилась, навыписывала пачку рецептов и пообещала оформить больничный.
Я рассказала родителям о смерти бабушки. Они как-то странно переглянулись, и, по-моему, вздохнули с облегчением. А вот новость о том, что ее вещи переслали мне, их сильно удивила и встревожила. Папа, насупив брови, потребовал, чтобы я срочно избавилась от "этого барахла", но мама предложила отправить коробки бабушкам, и путь они разбираются. Я согласно кивала, все равно ничего полезного в ящиках больше не осталось.
Всматриваясь в обеспокоенные лица родителей, я задумалась, что, на самом деле они знают о бабушке Маше, а, о чем, только догадываются?
Когда мама ушла на кухню, готовить ужин - так как было уже темно - папа тихонько присел на край постели. Убрав челку со лба, он погладил меня по голове, и сказал:
– - Доча, нам нужно поговорить.
Отец часто использовал этот маневр в детстве. Сядет, конфетку в рот мне сунет, погладит по головке и начнет допытывать.
– - Да, пап, - устало вздохнула я, зная наперед, что от разговора не отвертеться, - О чем ты хочешь поговорить?
– - Об испорченном линолеуме... например, - ехидный тон отца, насторожил меня, - И о том, о чем ты, медвежонок, умалчиваешь.
Я повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза и удивленно вскрикнула. Тусклый свет уличных фонарей осветил его профиль, сглаживая родные черты, а знакомый зеленоватый блеск уже нельзя было списать ни на отражение, ни на отсвет. Мой папа - Владимир Константинович всегда был привлекательным мужчиной. Роста в нем метр семьдесят восемь, крепок, строен, подтянут. Волосы светло-русые, вьются на концах, глаза зеленые с искорками - лукавые. Не смотря на то, что папа
разменял пятый десяток, больше тридцати пяти ему никто не дает. И теперь я знаю почему.– - Папа, ты эльваф?!!
– воскликнула я.
– - Тихо, - шикнул он, - Не так громко. Я полукровка.
– - Но как?!
– - Долгая история.
– - А мама знает?
– - Не совсем, - с покаянным выражением лица, выдавил из себя папа.
– - Па-па.
– - Я слово дал.
– - Кому?
– - Марии, чтоб ей на том свете икалось.
– - Значит это правда, - цокнула я языком, - во мне есть кровь эльфов.
– - Можно и так сказать, - поморщился папа.
– - То-то мне швея из княжеского терема, твердила, что у меня корни эльфячьи. А я ей еще с пеной у рта доказывала, что я чистокровный человек.
– - Так и есть, медвежонок, в тебе практически нет крови эльвафов....
– - Папа, не пудри мне мозги.
– - Медвежонок, не груби старшим.
– - И не называй меня так, - надулась я, - Я уже не маленькая.
Папа нежно улыбнулся, сощурив кошачьи глаза.
– - Ты для меня всегда будешь моей маленькой любимой дочуркой.
– - Па-а-а!
– засопела я, упиваясь теплотой его взгляда.
В коридоре загремело. Видимо мама решила прибрать, пока я недееспособна. Или подслушать? Хотя, вряд ли. Ей легче папу за грудки потрясти и он все сам выложит.
Папа чуть склонил голову, чтобы только я могла услышать. Какая непривычная таинственность.
– - Так она сделала, то, о чем грозилась?
– - Кто?
– - Ма'Арийа.
– - Не знаю, но теперь я и наследница, и преемница в одном лице.
– - Проклятье!
– скрипнул зубами папа и его глаза снова замерцали зеленью, точь-в-точь, как у Леля.
– - Ты, что-нибудь знаешь об этом?
– - Этого я и боялся.
Отец вскочил и начал расхаживать взад-вперед, о чем-то усердно размышляя.
– - Ты должна отказаться.
– - Поздно.
Папа резко затормозил.
– - Что?
– - Я говорю: "Поздно". Я уже конкретно вляпалась.
– - Но ты здесь?
– приподнял бровь отец.
Я кивнула, хотя далось это нелегко.
– - Значит там, остался кто-то другой.
– - Славик.
– - Какой еще Славик?
– - Сын тети Риты.
– - Это тот паршивец, который тебя с козырька столкнул?
– - Он самый, - подтвердила я, но переосмыслив наш диалог, спросила, - А ты откуда знаешь? Я же никому не рассказывала.
– - Тот, кто тебя поймал, тот и рассказал, - отмахнулся папа.
– - А кто меня поймал?
– насторожилась я.
Отец закашлялся.
– - Па-па.
– - Тебе его имя ничего не скажет.
– - А, давай попробуем.
– - Нина, - нахмурился отец, - Он не хотел бы, чтобы ты знала об этом.
– - О чем, папа?.. И ради бога, сядь.
Папа сел на край постели, закинув ногу на ногу, но тут, же сменил позу. Нервничает? С чего бы это?
– - Папа, все тайное всегда становится явным. Колись.
– - Доча!
– возмущенно воскликнул папа.
– - Я все равно не отстану.
– - Прямо, как твоя мама.
– - Папа, я ее дочь.
– - Хорошо. Сдаюсь. Его зовут Лассаиндиар... Ну, я сказал. Что это тебе дало?