Шрифт:
Аркадий Аверченко
Федор Шаляпин
Хамелеон.
Некто переводил и объяснял слово "хамелеон" так: -- Хамелеон -- это хам, желающий получить миллион. Не совсем грамотно. Но, в общем, верно.
* * *
Одесские газеты сообщили: "Во время исполнения в Мариинском театре оперы "Евгений Онегин" Ф. Шаляпин, певший Гремина, сорвал с себя офицерские погоны и бросил их в оркестр -- в знак протеста против наступления белогвардейцев на Петербург".
* * *
Вот маленькая история, которая заставила меня призадуматься. Ибо, как сказал Шекспир, "в
Понятно, для чего это делается: карающая власть, прочтя приговор, должна быстро и эффектно сорвать с виновного погоны и бросить их на пол; должна вынуть из ножен шпагу и, ударив ею слегка о колено, далеко отбросить обе половинки в разные стороны... Предварительные приготовления делаются именно для того, чтобы не было смешного циркового, фарсового трюка, когда уцепился человек за крепко пришитые погоны -тянет-потянет -- оторвать не может. Нельзя же таскать за собою человека за погон, минут пять пыхтя и надсаживаясь, нельзя же возиться со шпагой десять минут, обливаясь потом, колотя ею о распухшее от усилий колено, наступая на нее ногой и приглашая для завершения усилий двух помощников из публики. Шаляпин слишком хороший, учитывающий все эффекты, все театральные условности, все красивые места -- актер: Шаляпин очень хорошо знает, что театральный портной, создавая мундир, создает его на десятки лет, и поэтому все части пригнаны очень крепко; портной, в свою очередь, знает, что мундиру князя Гремина никогда не будет предстоять операция срывания погон; поэтому погоны пришиты на десятки лет, на совесть! И поэтому я утверждаю, что эффектная операция срывания Шаляпиным погон не была экспромтна, не была следствием бурно налетевшего экстра-переживания... Шаляпин никогда бы себе не позволил на сцене некрасивого пыхтения и возни с неподатливыми погонами. Нет! В этом безумии было нечто методическое: -- Гаврила!
– - сказал за день до спектакля знаменитый бас своему портному.
– - Гаврила! Подпори мне погоны в мундире Гремина!.. -- Да зачем это вам, Федор Иваныч? -- Не твое дело, братец! Тут, брат, высокая политика,
* * *
Но тогда -- позвольте! Тогда и экспромтная история с "Дубинушкой" подмочена; тогда и казус с коленопреклонением очень мне подозрителен; да точно ли это бурные, неожиданные, сразу налетевшие шквалы?! Не было ли так: 1905 год. Кабинет жандармского полковника... Курьер докладывает: -- Господин Шаляпин хотят видеть! -- А-а... Проси, проси!.. Какому счастливому событию обязан удовольствием видеть вас, Федор Иваныч? -- Да так... Зашел просто поболтать, -- сочным басом отвечает знаменитый певец.
– - Ну, что, революцией все занимаетесь, крамолу ловите, хе-хе. -- Да, хе-хе-хе! Приходится. -- Дело хорошее. Небось, все молодежь, все горячие головы? -- Да... Большей частью. -- Небось, все "Дубинушку" поют? -- Бывает. -- Что ж вы им за эту "Дубинушку"? Небось, в каталажку? -- Ну, что вы! "Дубинушка" -- дело у нас невинное... Ну, сделаешь замечание, ну, поставишь на вид... -- Только-то? Ну, я пойду. Не буду мешать. И в тот же день Шаляпин бодро, грозно, эффектно, с большим революционным подъемом спел "Дубинушку". А окружающие объясняли: такая минута подошла, когда даже камни вопиют.
* * *
А в лето 1909 года позвал однажды Шаляпин своего портного, вероятно, того же самого Гаврилу, и сказал ему: -- Завтра к спектаклю нашей мне на коленки штанов, которые будут на мне, нашей изнутри по ватной подушечке. Так, чтобы на самые колени приходилось! -- Да ведь некрасиво, Федор Иванович... Выпучиваться будет. -- А ты не рассуждай. Политика, брат, дело высокое, а ты -- кто? Смерд. Илот.
* * *
Такое мое мнение, что когда Юденич войдет в Петроград, в первом ряду восторженного населения будет стоять Шаляпин и, сверкая чудесными очами, запоет сочным басом "Трехцветный флаг" Мирона Якобсона. -- Вот тебе и Шаляпин, -- благоговейно скажут в толпе.
– - Не выдержало русское сердце -- запел экспромтом что-то очень хорошее! А экспромт этот был задуман в тот самый день, когда Гаврила погоны подпарывал: Гаврила погоны подпарывал, а Исайка в этот самый момент по поручению своего патрона тихо пробирался через границу в зону расположения Добровольческой армии -- за свеженьким экземпляром "Трехцветного флага".
* * *
Ах, широка, до чрезвычайности широка и разнообразна русская душа! Многое может вместить в себя эта широкая русская душа... И напоминает она мне знаменитую "плюшкинскую кучу". У Гоголя. Помните? "Что именно находилось в кучке -- решить было трудно, ибо пыли на ней было в таком изобилии, что руки всякого касавшегося становились похожими на перчатки; заметнее прочего высовывались оттуда отломленный кусок деревянной лопаты и старая подошва сапога". Так и тут: все свалено в самом причудливом соприкосновении: царская жалованная табакерка с вензелем и короной, красная тряпка залитого кровью загрязненного флага, грамота на звание "солиста Его Величества", ноты "Интернационала" -- и тут же заметно высовывается краешек якобсонского "Трехцветного флага". Мала куча -- крыши нету!